Я яростно жестикулирую в нужном направлении и бегу к ней. Мгновение – на лице таксиста кавказской национальности отражается паника, парню не более двадцати лет. Вижу, что его глаза готовы вылезти из орбит. Шестёрка замирает, но поздно – моя Аля лежит перед ней на асфальте.
Пальцы печатают номер экстренной службы спасения, голос звучит ровно, потому что я делаю то, что необходимо.
– Авария. Машина сбила пешехода, молодую девушку. Срочно нужна карета скорой помощи.
– Говорите адрес.
Озираюсь по сторонам.
Мать вашу, я живу тут третий год, почему в голове лишь адрес родителей? Через пару секунд взгляд цепляется за табличку с номером дома, и я сообщаю его оператору, после чего сбрасываю звонок и кричу:
– Я врач, отойдите все!
Кровь бьёт в висках, мешая соображать. Руки трясутся так сильно, что я не могу дотронуться одной до другой. Понимаю, что, если поддамся чувствам, лягу замертво рядом с Алей, поэтому включаю выработанную за годы учёбы холодность и отстранённость, помогающую трезво оценивать ситуацию.
Мечтаю наглотаться нейролептиков, чтобы заглушить раздирающий изнутри ужас, чтобы от мысли, что её сердце не бьётся, не вырвать своё собственное.
А бесы смеются в голове, хохочут и хрюкают.
– Заткнитесь все! – кричу я, ударяя по ушам.
Окружившие нас прохожие замолкают, думая, что я обращаюсь к ним. А я их даже не вижу. Смотрю на белую, как наволочка в психбольнице, Алю, на кровь, пропитавшую её одежду. На её неестественную позу.
Но помогает: в голове становится пусто, и я тут же заполняю свободное пространство мыслями о первой медицинской.
Проверяю пульс – сердце бьётся. Осторожно ощупываю тело, понимая, что повреждена левая рука, а кровь идёт от ссадины на голове, но череп не должен быть пробит. Рву рубашку и зажимаю рану.
– Аля, ты меня слышишь? Девочка моя, я здесь, – говорю ей, замечая, что её ресницы дрожат. Она силится открыть глаза, едва шевелит губами.
– Олег, – зовёт меня, смотря перед собой невидящими глазами. Она не знает, что я рядом, но продолжает звать в бреду.
Где скорая? – Олег, – шепчет мне, – так холодно.
Но она могла и не говорить этого – я уже понял, что у неё повреждён позвоночник.
Надеюсь, что сошёл с ума и нахожусь где-нибудь в доме с белыми стенами, привязанный к кровати, и происходящее мне только кажется. Не может быть, чтобы ситуация повторилась. Это невозможно.
Улицу сотрясает рёв сирены, к нам подъезжают сразу две скорые, из которых высыпают врачи.
