В прошлой жизни я ел всё: молекулярную кухню, исторические реконструкции, даже полевые пайки. Но такого… такого не было никогда. Простое. Тёплое. Живое.
Хотел было ещё немного подумать — но сработала свинячья болезнь. Сам поймал себя на этой формулировке и мысленно поморщился: ""Не слишком ли вульгарно? Не по-аристократически как-то"". Но тут же усмехнулся: после такого ужина можно называть это как угодно.
Сытость, тепло, усталость и слишком удобная постель — всё сложилось. Я просто лёг и глубоко уснул. Спал без сна.
Проснулся от стука в дверь. Лёгкого, ритмичного. Уже было утро. Я приподнялся и почти сразу предположил — это Яков. А кто ещё? Думаю, он запретил остальным ко мне заходить. Хоть и понимал, что с разумом у меня всё в порядке, но, вероятно, опасался, что я могу где-то ошибиться — сказать не то, повести себя не так, если меня вовремя не сориентировать.
Я коротко оглянулся на дверь — вставать не было смысла.
— Войдите, — сказал я чётко, спокойно. Голос вышел чуть тверже, чем ожидал. Почти не мой.
Скорее — баронский. И странное ощущение: мне это не мешало.
Я встал с кровати. Рядом на стуле лежала чистая одежда — обычные брюки и белая рубашка. Не парадная, но и не повседневная. Хорошего качества, свежевыглаженная. Видно, что была подготовлена специально — вероятно, по приказу Якова. Под священников. Вчерашней посуды не было.
Я переоделся быстро, не придавая этому особого значения, но в голове уже щёлкнуло: даже такие детали продуманы заранее.
Как я и предполагал, вошёл Яков.
— Доброе утро, господин, — сказал он, слегка склонив голову.
— Доброе, — отозвался я и посмотрел на него.
В руке он держал шкатулку. Небольшую, тёмную, с тонкой гравировкой по краям. Материал не выглядел дорогим, но исполнение — точное, сдержанное. Что-то в ней казалось знакомым, будто я видел нечто похожее в музее… только там это было артефактом ушедших эпох, а здесь — обычный, будничный предмет. Не броский, не таинственный. Яков нёс её спокойно, без намёка на театральность. Без суеты, как вещь, которой просто пришло время быть использованной.
Я сразу понял: артефакт внутри не обычный. Не просто потому, что он лежал в шкатулке. А потому, что шкатулка глушила само Эхо вокруг. Абсолютно. Потоки обходили её стороной, словно пространство само не желало с ней соприкасаться. Это была не просто защита — это было полное сокрытие. Если артефакт надо было так прятать — значит, он важен. Ценный. А Яков сказал, что он бесполезен. Возможно, специально.
