Ничего лишнего.
— Станислав Аркадьевич, — начал Яков. Голос был ровным, почти лишённым эмоций. — Сейчас вас знают именно так. Официально. Но мы оба понимаем, что это имя — временное. Настоящее имя — Аристарх. Просто пока ещё рано называть его вслух. Я бы с удовольствием рассказал больше. Что именно произошло. Почему. Как. — Он на миг опустил взгляд. — Но, к сожалению… не могу. Не потому что мне запретили. А потому что так устроен мир.
— Так устроен мир? — повторил я, чуть приподняв бровь.
— Да. Струны Эхо пронизывают всё: пространство, время, нас самих.
Иногда они ограничивают. Не только действия — но и слова. Вы уже сталкивались с этим. Помните письмо? Это не просто защита. Это структура. Ограничение. Вшитое в саму ткань реальности.
Он сделал едва заметный жест рукой — почти неуловимый. Возможно, он активировал что-то. Но я не почувствовал ни всплеска, ни вибрации. Я по-прежнему не видел его Эхо. Не видел струн. Он был единственным, кто оставался невидимым. Серое пятно на фоне мерцающего мира.
— Хорошо, — я кивнул.
— Тогда скажи то, что можешь. Даже если это учебник. Ты подаёшь лучше.
— Начнём с начала, — сказал Яков. — С того, каким был мир до Вспышки Эхо. История короткая, но объясняет многое. Тогда уже были сигналы. Намёки. Аномалии. Но никто не обращал внимания. А потом — стало поздно.
— То есть… мир и до Вспышки отличался от моего? — нахмурился я. — Это идёт вразрез с тем, что я уже знаю. География почти идентична. История — схожа. Культура — близка. Разница — в политической карте, но она, скорее всего, изменилась уже после.
Вспышка, новые силы, перераспределение власти — логично. Единственное исключение — материк в Тихом океане. Земли Эхо. Но это всё равно не объясняет радикальных различий. Не в этом суть.
Яков заговорил спокойно:
— Вы правы. Наши миры могли бы быть почти одинаковыми. Но если у вас не было Вспышки — значит, не было и разломов. А у нас они были. Всегда. Мы знали о них, хотя и не понимали, что это. Они выглядели как трещины, расщелины, иногда — как дупло в дереве, как расколы в земле, в скале.
Когда мы пытались пробраться в них — ничего не выходило. Они были закрыты. В них ничего не могло войти, и ничего не могло выйти. Даже попытки копать рядом с ними оказывались невозможными: земля становилась твёрдой, как камень. Словно сам мир охранял эти места. Пробовали разное — кирки, лопаты…
Яков слегка усмехнулся, будто вспомнил что-то личное.
— Если такая аномалия была в дереве — его невозможно было срубить. Скалу — пробить.
