— Значит, вы хотите сказать, что почти весь обитаемый мир... стал удобным для жизни? — Я посмотрел на Якова в упор.
— Практически, — тот ответил без пафоса. — Особенно там, где структура Эхо стабильна.
— То есть... Эхо влияет на климат? — я уточнил, уже зная ответ, но желая услышать, как он это сформулирует.
Яков чуть прищурился:
— Не напрямую. Но после... изменений, климат стал подстраиваться. Под людей. Под биомагическую структуру. Районы — особенно обжитые — получили почти идеальные погодные условия.
Города — пригодными для жизни круглый год. Разумеется, есть исключения.
— Север, — подсказал я, получив очередной всплеск памяти. Судя по всему, прежний владелец тела был неплохо образован — по крайней мере, география у него была на уровне. Это дало мне нужную зацепку. Названия регионов, знакомые очертания — я понял: в этом мире топонимы изменились не сильно. В голове всплыли несколько городов, и я подтвердил свои догадки. Да, с географией проблем не будет.
— Именно, — подтвердил Яков.
— Северное Королевство, регионы Заполярья, Ямал, крайний Восток. Там по-прежнему зима. Потому что это уже не просто климат. Это аномальные зоны. Объяснение этому никто толком дать не может. Церковь считает, что это Кара Эхо — мол, расплата за жадность северян, что черпают слишком много.
Яков при этом едва заметно усмехнулся, и в этой улыбке читалось больше, чем он хотел сказать. Словно знал, что истинные причины — иные. Но не спешил их озвучивать. Я отметил это про себя: жест, взгляд, тень иронии — всё говорило о том, что версия церкви, мягко говоря, не вся правда.
Казалось, он знал больше, чем мог позволить себе сказать вслух. Может, даже знал правду — но скрывал её не от меня, а от самого мира.
— А это правда?.. — спросил я осторожно, с лёгким наклоном головы. — Что это кара Эхо?
Яков на миг задержал взгляд, затем будто невзначай отвернулся к окну. Его голос был ровным, но слишком отточенным:
— Церковь так считает. Говорит о грехах, жадности, нарушениях баланса.
Красиво звучит. Удобно.
Он сделал паузу, почти незаметную, но в этой тишине чувствовалась нота… не то иронии, не то презрения — А что есть правда, господин? То, во что верят миллионы, или то, что знают единицы?
Я уловил, как он сместил акцент. Он не ответил — он развернул вопрос обратно. Уклончиво, но не бессмысленно. Значит, правды церковной он либо не разделяет, либо знает другую.
— А учёные? — не отпуская, уточнил я. — У вас ведь они есть.
