Даже когда учил меня убивать монстров из разломов — самых мелких, на которых обычно не обращают внимания, — я знал, что меня не сожрут. Потому что он рядом. В этом было ощущение безопасности. Не слепой веры, а уверенности в человеке, который умеет держать удар.
Я не видел их лиц. Образ был — но лица размыты. Может, потому что я не он. А может, потому что даже он их уже начал забывать.
Я перевёл взгляд на Якова. Он продолжал говорить, но теперь — чуть тише, сдержаннее:
— Но я скажу больше: вы в десять лет уже могли вести себя как взрослый аристократ.
Даже больше — вы стали примером. Все деньги, что удалось собрать после трагедии, вы направили на восстановление домов подданных. Вы сами настояли на ремонте дорог, на поддержке оставшихся семей.
Он усмехнулся, чуть склонив голову:
— Правда, вас тогда сильно обманули наши «доброжелательные соседи». Схема с арендой заводов... — Яков усмехнулся, но в этой усмешке сквозила едва заметная горечь. — Но уже хорошо, что не убили. Хотя, признаться, это и моя заслуга.
Я... немного постарался.
Он улыбнулся, склонив голову чуть в сторону, словно хотел сбавить напряжение. Улыбка вышла мягкой — но слишком выверенной, слишком отточенной. В ней не было настоящей теплоты. Только мастерство.
Я отметил про себя: слишком правильная пауза, слишком уверенный тон, и даже дыхание выровнено. Он не сожалел — он играл роль. Скорее всего, тогда действительно что-то провернули. А может — и подстроили.
Я подался немного вперёд, голос стал мягче, но в нём появилась другая интонация — более академическая, почти лекторская:
— Но сейчас я здесь.
И во мне база знаний прошлого мира. Я выучил законы всех крупных стран, особенности систем собственности, налоговые и торговые лазейки. — Я провёл пальцами по столу, будто рисуя схему. — Думаю, я смогу найти способ вернуть себе заводы рода. Не в лоб. Через их же правила. Через их же ошибки.
Я вдруг поймал себя на мысли: вернулась та самая ясность. Не импульсы, не вспышки — а полноценный анализ, как раньше.
Как тогда, когда я жил в другом мире, и собирал сложные модели из казалось бы несовместимых фактов. Подросток отступает. Его всплески всё ещё внутри — но они больше не мешают. Наоборот: тело, рефлексы, манеры Барона дополняют логику. Пожалуй, мы с ним договорились. Симбиоз пошёл вглубь.
Если раньше это был конфликт двух сознаний — то теперь… теперь это похоже на обретение нового. Чего-то среднего. Может, двадцатипятилетнего. Но определённо — не ребёнка.
