Этот монстр. Я почти не сомневался: десятый… нет, скорее одиннадцатый ранг. А может, и двенадцатый. Я не видел других магов — но чувствовал, что он сильнее Ванессы в несколько раз.
Я только собрался спросить, что теперь. Что значит это имя. Что теперь будет. Что он скрывает. Почему мы никак не переходим к моему роду. Я уже чувствовал, как губы шевелятся, чтобы задать вопрос…
Блядь.
Ну конечно.
Как всегда — именно в тот момент, когда я почти узнал что-то важное. Вот прям вот-вот. И обязательно кто-то, сука, должен был постучать.
Яков моментально изменился. В одно мгновение исчез весь его напор, сосредоточенность, внутренняя тревога. Вместо них — привычная вежливость. Образ безупречного дворецкого вернулся на место, как маска на сцене. Он даже слегка склонил голову — почти извиняясь.
Всё. Разговор окончен.
По крайней мере, пока.
Интерлюдия 2: кто то, где то в диких землях
Что такое Дикие Земли? Честно? Хрен его знает. Почему так получилось? Да потому что туда просто не добрались. Когда начались разломы, все державы занялись тем, что было ближе, опаснее, требовало немедленного реагирования.
А сюда — не поплыли. Не дошли. Не добрались.
Сейчас здесь уже есть цивилизация. Люди научились сдерживать разломы, строить базы, обустраивать охотничьи лагеря. Но официальной власти нет. Церкви нет. Порядка — только на том, кто сильнее.
Дикие Земли — это пёстрая карта раздробленных королевств, племён, личных армий и кланов. Сегодня правит Орлиный Глаз. Завтра — какой-нибудь бородатый тип, что вчера был никем, а сегодня принёс голову бывшего короля и кинул ее в толпу.
Здесь всё решается силой. Это не романтика. Это не варварство. Это просто жизнь.
Там, где монстры не прячутся — они хозяйничают.
Скалы, поросшие чем-то вроде мха, но живым. Густые заросли, в которых пиявка может быть размером с собаку. Разломы — как трещины в самой материи, дышащие, шепчущие, где ночь светлее дня и наоборот. Их здесь много. Больше, чем где-либо, кроме самой Земли Разлома — той, что всплыла из океана полторы тысячи лет назад.
Или шестнадцать столетий. Некоторые говорят — даже раньше. Мало кто выжил с тех времён, но такие есть.
Разломы здесь никто не закрывал. Их и нельзя закрыть. Они росли. И вместе с ними изменялась сама земля. Изменялась. Эхо, что сочится из этих трещин, впитывалось в растения, в животных, в почву. Даже воздух здесь — не совсем тот. Он плотнее. Звонче. Тяжелее. Это не просто фон — это поток.
Здесь никто ничего не контролирует. Даже сам себя.
