Тогда я не видел Эхо Якова, но ощущал что-то другое — ту самую едва уловимую тяжесть, как если бы рядом находился сильный маг. Не энергия, не следы работы, а чистое присутствие силы, ощутимое на коже. С тех пор это чувство не исчезало, просто стало привычным, а потому незаметным.
Сейчас всё складывалось. Удар был таким, что ни один обычный маг до него по силе не дотянется. Во всяком случае, не у нас в роду. А если бы он был из чужих, то Максим точно не поехал бы за добычей. Эхо при этом — ноль, чистая тишина. Единственный, кого я знаю, кто умеет так прятать своё, — Яков.
И он же, пожалуй, единственный, кто мог нанести такой удар и при этом подумать о том, что туша принесёт доход. Каждый новый факт ложился в одну и ту же схему, и стрелки неизменно вели к нему.
— А вы не знаете, где его комната? — спросил я у Марины как можно непринуждённее. — Сами же знаете, что у меня память потеряна, и я до конца ещё не ориентируюсь в замке.
Марина усмехнулась, но в её глазах мелькнуло настоящее удивление.
— У него нет комнаты, молодой господин.
Мы и сами все удивляемся, где он спит и спит ли он вообще. Он всегда находится там, где нужно, и появляется именно тогда, когда нужно. Даже я удивляюсь, что его сейчас здесь нет. Может, опять отлучился по своим делам, как обычно. Он иногда так уходит на сутки.
Я взял ложку и зачерпнул густой гороховый суп с копчёной свининкой. Наваристый, с золотистыми каплями жира на поверхности и ароматом, от которого в животе тут же стало теплее. Горячий, с лёгкой дымной ноткой от мяса — именно то, что нужно, чтобы вернуть силы.
Не успел я доесть и половины тарелки, как тётя Марина вернулась с новым подносом, на котором была целая жаренная курица украшенная большими кольцами лука и разнообразной зеленью. Мясо потрескивало от жара, а тонкий аромат приправы щекотал нос.
— Это тоже ваше любимое, молодой господин, — с довольным видом объявила она, ставя миску рядом.
Через несколько минут она снова появилась — корзина свежеиспечённого хлеба, потом миска салата, потом ещё пирожки.
Я даже перестал считать, сколько раз она входила и выходила.
На пятый заход я поднял руку, чуть улыбнувшись:
— Тётя Марина, остановитесь. Я это всё не съем, даже если очень постараюсь. Это слишком много.
Она всплеснула руками, но улыбка осталась тёплой.
— Ну как же, молодой господин! Вы же с утра на ногах. Сам Максим Романович сказал: «Тёть Марин, вы уж накормите господина, а то он деревню спас, все силы на это отдал». Так что вам нужно силы вернуть.
