«Вот брехло, а не командир гвардии. Моих заслуг там — ноль», — подумал я, а вслух ответил, всё так же улыбаясь:
— Верну. Но, пожалуй, в разумных пределах."
"Я доел картошку, сделал несколько неторопливых глотков из бокала с компотом и отставил приборы. Аппетит был удовлетворён, но мысли продолжали зудеть где-то на задворках сознания. Благодарно кивнув тёте Марине, я поднялся из-за стола и направился к выходу.
Я вышел на крыльцо и вдохнул тёплый воздух. Солнце уже клонилось, но свет стоял яркий, каменная плитка дорожки хранила дневное тепло.
Перед домом тянулась аллея, за которой виднелся плац. Чуть в стороне — казармы, дальше склады и гаражи.
Я неспешно прошёлся по аллее, бросив взгляд на пустой плац, потом — на казармы. Может, он там? Прячется среди солдат, не желая показываться. Усмехнулся про себя.
Прогулка пришлась кстати: тяжесть в животе, оставшаяся после обеда, ушла. Я уже собирался идти к казармам, углубиться в поиски, как за воротами раздался ровный гул двигателя. Через минуту на территорию плавно въехал чёрный внедорожник.
Из-за руля выбрался Яков. Каждое движение — выверенное, спокойное. Он обошёл машину, открыл переднюю дверь и помог выйти девушке лет семнадцати с длинными, гладкими волосами цвета тёмного сапфира.
— Молодой господин, — он склонил голову в лёгком поклоне. — Прошу прощения за моё отсутствие. Пришлось съездить в Красноярск. Были небольшие трудности в поиске человека и… некоторые задержки в дороге. Познакомьтесь, это Ольга.
Яков чуть наклонился ко мне и, будто между прочим, добавил:
— Помните, молодой господин, я упоминал во время казни предателя, что всё, что ему принадлежало, по праву переходит к вам? Так вот… теперь это ваше.
Она теперь ваша. Но нам нужно провести ритуал её привязки к вам. Пройдёмте.
Он подмигнул. Лёгко, почти незаметно, но так, что в этом жесте можно было прочитать что угодно — намёк на девушку или на утреннего монстра. И ни одного ответа.
Я отметил, что и сейчас он появился ровно в тот момент, когда я собирался искать его глубже.
Как и утром, когда мороку убили именно тогда, когда дружинники уже были готовы идти в лоб — ценой трёх жизней за одну, мою. Защитив тушу, слишком ценную, чтобы пустить её под клыки. Я, конечно, был им благодарен… но тогда даже не смог среагировать. Страх взял верх, и слова застряли. Надо будет их поблагодарить и извиниться за мое молчание в такой момент.
Мог ли он успеть? Мы выехали где-то в половине восьмого.
