Если мы поведём его километров на двадцать, у меня не останется сил. В бою я смогу продержаться минуты две… и этого будет недостаточно.
Две минуты — ничтожно мало. Даже если двадцатка — это дистанция, на которой он не сорвётся к деревне, всё равно этого времени катастрофически не хватит для боя без подкрепления.
Я перевёл взгляд на Макса и его Эхо. В обычном состоянии оно было ровным, собранным, будто спрятанным под плотной тканью. Но я видел глубже — нити, что стягивали боевой режим внутрь. Центральная струна уводила лишнее сияние, глушила его присутствие.
Если её чуть ослабить… перенастроить узел… убрать этот знак… Формула перестройки уже складывалась в голове: поток пойдёт наружу, создавая эффект боевого сияния, но без реальных затрат сил.
— Значит, если он идёт туда, где Эхо больше, — сказал я, — ему всё равно, сколько у цели рангов. Ему важен только объём.
— Верно, — кивнул Макс. — И деревня для него будет ярче нас пятерых.
— Но если сделать так, чтобы ты сиял ярче деревни, не включая бой… — я прищурился.
— Он пойдёт за тобой.
Макс посмотрел на меня.
— Это возможно?
— Думаю, да. Я могу подкорректировать твоё Эхо. Ты станешь для него маяком. Я усмехнулся краем губ. — Хотя, если бы поблизости был кто-то ещё с твоим рангом… мы могли бы подкинуть это чудо соседу, который отжал у меня завод. Вот бы он повеселился.
— Не выйдет, — спокойно сказал Максим Романович. — Таких бойцов, как я, в стране всего человек двадцать. Это очень высокий ранг. А в Красноярске я вообще единственный.
Я уже хотел отмахнуться от мысли с соседом, но что-то зацепилось.
Завод. Пустые корпуса, толстые стены, запутанный лабиринт цехов. Там есть где спрятаться, есть что ломать. Если этот зверь вцепится в бетон и металл, мы выиграем время — сначала секунды, потом минуты, а там, глядишь, и шанс дождаться подкрепления.
— Скажи, — я прищурился, — сколько нам до заводов? Монстру до нас минут пять-семь. Здесь он задержится, пожрёт минут три. Мы успеем отъехать километра на три-четыре, пока он занят. Но дотянем ли до корпусов, прежде чем он нас нагонит?
Максим на мгновение замолчал, прикидывая.
— Километров сорок. Через пятнадцать, возможно, появится связь. Дорога узкая, местами с крутыми поворотами и подъёмами. Ему, с его габаритами, там будет неудобно. Даже если бросится следом, восьмидесять он не разгонит. Мы дойдём. Тряхнёт, но дойдём.
— На заводе есть что-то, что мы можем отдать ему на растерзание, не испортив производственные мощности? — спросил я.
— Есть, — кивнул он.
