Какие, нахер, разговоры? С ней только так: любить и перед фактом ставить.
Языком провожу по влажной, чуть припухшей плоти, раскрываю розовенькие губки и кайфую от вкуса своей малышки. От запаха ее мне крушу просто рвет. Это вообще нормально, так хотеть женщину? Наслаждаться ее стонами, терять рассудок от ее близости? Я не знаю. Но мне нравится, охренеть, как сильно нравится.
— Егор… боже, боже, боже…
Она начинает дрожать, машинально сводит ножки, выгибается в спине. Красиво так, эстетично. Я избавляюсь от одежды за считанные секунды, из ящика прикроватной тумбы достаю презерватив, хотя, возможно, уже поздно, и прежде, чем Ксюша успевает прийти в себя, вхожу резко, на всю длину.
Да, блядь. Как же я скучал.
— Ты невыносим, ахх…
— Согласен, — киваю, толкаюсь в горячую влажность. Я точно сдохну в ней. — Выходи за меня.
— Егор, — шепчет, губки кусает, а сама бедрами подмахивает на встречу моим движениями.
— Выходи, малыш, я официально все хочу.
Я, блин, реально хочу. Не успокоюсь же теперь.
— Егор, ну какое замуж…
— Самое настоящее, соглашайся, Ксюш, я же все равно по-своему сделаю, женюсь без согласия, отец поможет, и вообще у меня крестный — мэр города.
Вообще я понимаю, конечно, во время секса такие вещи не обсуждаются, но меня просто на части рвет, я хочу, чтобы она мне согласие свое дала, еще раз. И себя я знаю, я же не шучу нихрена, просто возьму и сделаю.
— Ты на меня давишь, — и вроде бурчит, а сама улыбается.
— Я люблю тебя, Ксюш, просто люблю, — я останавливаюсь, замираю в ней, — скажи мне «да», я клянусь, Александровна, ты никогда не пожалеешь.
Она молчит некоторое время, не двигается, на меня смотрит пристально, а потом обнимает меня, к себе притягивает, целует.
— Я так понимаю, это «да»?
— А разве ты мне оставил выбор?
— Нет, конечно.
— Тогда может продолжишь, или мы тут до старости лежать будем?
— Щас, продолжу, так продолжу, — выхожу из нее и резко обратно, чтобы знала, кто тут главный. — Ща полетаем, малыш.
Эпилог
Пять лет спустя
— Ксюш, присядь, чего ты крутишься, как юла, — Евгений Николаевич появляется на пороге кухни так внезапно, что я от неожиданности подскакиваю и роняю нож.
Тот со звоном летит на пол, приземляясь в паре сантиметров от моей ноги.
Да что ж сегодня такое!
— Господи, Ксения! Да сядь ты уже на стул, — на этот раз Евгений Николаевич повышает голос, сам же подходит ближе, поднимает с пола многострадальный нож.
— Что ж вы так пугаете.
— Да я тебя еще с коридора зову, ты же не слышишь.
