И что тебя так удивляет, Александровна? Я же сразу о своих намерениях, очень даже серьезных, сообщил, перед фактом поставил. Так чего теперь удивляться-то?
— Давно сошел, — соглашаюсь с ней, сам облизываюсь, потому что невозможно держать себя в руках, когда она подо мной, такая беззащитная, растрепанная, желанная.
Как тут крышей не поехать, как умом не тронуться? Нереально это просто. И вообще, у меня стресс, мне простительно.
Я, конечно, понимаю, что косанул с одной стороны, не так предложение руки и сердца делается, но с другой… С Александровной же иначе не получается, с самого начала все вот так, через место одно.
Видно, судьба у нас такая.
Я ей потом эту романтику компенсирую, у нас вся жизнь впереди.
— Малышка, моя, любимая, — наклоняюсь к ней, пальцами начинаю расстегивать пуговицы на ее рубашке, а она, злючка моя вредная, брыкается подо мной, зараза такая, ноготками своими в плечи мои впивается.
— Егор, прекрати, подожди, да что же это такое.
— Ты мне «да» сказала, Александровна, я все запомнил, — распахиваю края ее рубашки, обнажая красивую, пухлую грудь в тонком хлопковом лифчике, тяну лиф вниз, пальцами сжимаю сосок, и Ксюша со стоном выгибается.
Ты ж моя горячая девочка.
— Я была... — шепчет сбивчиво.
— Что, Ксюш.
— Ты меня врасплох застал, я не…
— Не собиралась соглашаться? — уточняю, сжимаю в ладони ее охренительную грудь.
Сука, ну как тут вообще серьезные разговоры вести, когда хочется любить эту зараза правильную, с чувством и бесконечно долго. Чтобы голос срывала, чтобы подо мной извивалась и с моим именем на губах кончала.
Она охрененно кончает, мне никогда не надоест на это смотреть. Александровна же под меня вылеплена, создана, блин, для меня. Я ею насытиться не могу, и вообще не уверен, что это возможно."
"Наклоняюсь, губами поочередно ласкаю сначала одну грудь, потом вторую, спускаюсь ниже, целую впалый животик своей девочки.
Хочу ее, прямо сейчас хочу.
— Егор, да, черт, нам разговаривать надо, хотя бы изредка.
Она ножки свои стройные свести пытается, будто от нее еще что-то зависит, словно я собирался ей позволить.
Ладонями сжимаю ее бедра, раздвигаю их в стороны, ибо нехер.
— Поговорим, малышка, обязательно поговорим.
Шепчу, а сам дурею, от запаха ее, от того, какая она красивая, везде красивая, совершенная просто. И у меня реально рот слюной наполняется от предвкушения.
— Прям щас поговорим, уговаривать буду.
— Оххх…
Да, ее стоны мне определенно нравятся больше, чем возмущения.
