Есми-Ксюша сидит рядом. Такая же… поюзанная. Подбородком в колени уткнулась. Волосищи до пояса. Красивая. Была.
– Может, – говорю, – хочешь кого-нибудь увидеть? Попрощаться?
– Нет, – мотает своей копной кудрявой. – Стыдно…
У нее нос шелушится. Лицо такое нежное, детское. С короткой стрижкой за мальчишку бы принимали. Хотя фигурка вполне… Хм. Все по возрасту развито.
Глядит на меня. Задумала что-то. Мнется.
– Валяй, излагай. – Разбрасываю пинками сырую листву возле нее, приземляюсь на расчищенное место. Достаю сигареты.
– Дай.
Протягиваю ей одну. Самому расхотелось. Огонек зажигалки отражается в белесых глазах.
Дымит невзатяг. Не умеет. Щурится. Я терпеливо жду, пока она созреет до диалога.
– Я так и не успела, – признается она, вдоволь намолчавшись. – Ну, пока жила… Никого к себе не подпускала, понимаешь?
Понимаю. И заранее тоскую. В последней просьбе не принято отказывать. Но если б я со всеми вами соглашался…
– Не, ты только не подумай, что мне прямо сейчас надо.
Поздно. Уже подумал.
– Я даже не целовалась ни разу.
И придвигается. Глаза закрыты. Очень похожа на настоящую. Забытая сигарета тлеет в дрожащих пальцах.
– Тебе ведь несложно. Это ничего не значит.
Да, мне несложно. Да, это ничего не значит.
Едва коснувшись ее губ, я отворачиваюсь. Что-то как-то…
– Еще… – не просит, а умоляет.
Ладно, фиг с тобой.
Опрокидываю ее спиной на траву, сам нависаю над ней, и ладони погружаются в покрытую гнилой листвой влажную вязкую почву. Становлюсь единым целым с грязью. Мы оба становимся единым целым с грязью.
Земля похрустывает у меня на зубах, когда я слизываю запекшуюся кровь с ее губ. Ее дыхание пахнет могилой. Я вбираю в себя ее выдох и отдаю обратно. Она постанывает каждый раз, когда я к ней прикасаюсь. Сначала робко, потом все настойчивей. Извивается, льнет бедрами. Глина забивается под ногти, когда я подсовываю руку ей под голову. Второй придерживаю подбородок. Ее язык холодный, острый. Внутри, наверное, такая же ледяная. Не хочу этого знать. Она шарит руками по моим джинсам, на удивление быстро справляется с молнией.
Черт. Это уже за рамками договора.
Лихорадочно вспоминаю анатомию. Держу вроде правильно.
Надо резко. Никогда не делал. Просто знаю в теории. Резко, одним движением. Резко.
И у меня получается.
Позвоночник – очень хрупкая вещь.
Мне удается. С первого раза.
Не хруст. Скорее щелчок. И тяжесть, когда шейные мыщцы уже не держат голову.
Ее губы остаются приоткрытыми. Влажные и все еще теплые. Ненадолго.
