— Ну, спи тогда. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, пап…
Шатающейся в такт поезду походкой Бася с трудом дошла до туалета, а вернувшись, обнаружила, что постель ее уже застлана, — добрый Павел и тут расстарался в помощи. Сев на место, она улыбнулась ему благодарно.
— А может, все-таки чаю? — еще раз предложил он. — С мятой, нервы успокаивает. Хорошо спать будете.
— Нет, не хочу.
— А коньяка хотите? У меня есть…
— Надо говорить — коньяку, — машинально поправила она его.
— Ну, пусть будет коньяку… Так хотите?
— В каком смысле?
— Как — в каком? Чтобы выпить. А что? Вам точно не помешает.
— Да, пожалуй, коньяку… — задумчиво кивнула Бася. — Что ж, давайте коньяку…
— Ага, я сейчас!
Павел с готовностью зашуршал пакетами, изредка воровато поднимая глаза кверху, видимо боясь потревожить дочку. Вскоре на столе появилась пузатая темного коричневого стекла бутылка, бутерброды с сырокопченой колбасой, два пластиковых стаканчика.
Бася тихо сидела на своей полке, наблюдала за хозяйственными манипуляциями Павла, молчала.
— Ну, за знакомство… — протянул он ей стаканчик с коньяком.
Приняв его в руки и лихорадочно сглотнув, она тут же опрокинула все содержимое стаканчика в рот, сморщилась, закрыла глаза, вздрогнула, как от озноба.
— Ничего, ничего! — чуть насмешливо подбодрил ее Павел. — Зато сейчас точно отпустит. По опыту знаю. Еще налить?
— Нет! Больше не надо. Я совсем пить не умею.
Никогда коньяк не пила. Просто… Просто мне сейчас жить не хочется.
— А я еще выпью. Вы не думайте, Бася, я вас очень даже понимаю. Иногда так жизнь до печенок достанет, что и впрямь жить не хочется. У меня тоже, знаете ли… А, да что там…
Махнув рукой, он залпом опрокинул содержимое стаканчика в рот, сглотнул с шумом, так, что дернулся острый кадык на худой шее, помолчал немного, глядя в темное окно. Потом обернулся к Басе, заговорил с волнением, немного задыхаясь, будто выпитый только что коньяк сильно ожег ему горло.
— Понимаете, мы с дочкой с похорон едем… Из женской колонии. Там ее мать сидела, жена моя, значит. Вот, вызвали на похороны… Эх, не надо было мне с собой Варьку брать! Лучше бы уж соврал чего-нибудь. А так… Она уже два дня молчит. Плачет и молчит, плачет и молчит…
— Ой… — тихо прижала ладонь ко рту Бася, кинув испуганный взгляд на верхнюю полку.
