Элоизе хотелось услышать что-то другое, а не признание в том, что Филипп женился на ней потому, что она не страдает депрессией, однако она промолчала.
Филипп сосредоточенно хмурился. На лбу его залегли глубокие складки. Он провел по ним рукой, словно желая разгладить.
– Поначалу, - заговорил он, - я думал, что мне достаточно просто жены, которая не была бы подвержена депрессии, которая смотрела бы за детьми, которая бы не…
Он вдруг запнулся, как бы не желая продолжать фразу. Но Элоизе было важно услышать конец фразы - она чувствовала, что Филипп недоговаривает что-то серьезное.
– Которая бы что? - спросила она. Молчание Филиппа, казалось, длилось вечность.
– Я всем говорил, что Марина умерла от простуды, от воспаления легких… - наконец, с трудом заговорил он.
– А разве не от этого? - удивилась Элоиза.
– От этого. Но…
У Элоизы сжалось сердце - она вдруг поняла, что имеет в виду Филипп.
– Марина действительно умерла от простуды, - отрешенно повторил он.
- Но я никому не говорил, почему она простудилась…
– Озеро, - едва слышно прошептала Элоиза. Слово это вырвалось у нее словно помимо ее воли.
Филипп кивнул:
– Она оказалась в озере не случайно.
Элоиза хотела было что-то сказать, но тут же прикрыла рукой рот. Неудивительно, что Филипп так испугался, когда она повела туда детей. Но если бы она знала…
– Я вовремя ее вытащил, - произнес Филипп. - Вовремя в том смысле, что она не успела утонуть. Но от простуды это ее не спасло.
Через три дня она умерла. - Он грустно усмехнулся. - Даже пресловутый ивовый настой не помог…
– Какая жалость! - воскликнула Элоиза. Она действительно жалела Марину, хотя, если бы не ее смерть, она, Элоиза, не вышла бы замуж за Филиппа.
– Ты этого не понимаешь, Элоиза, - вздохнул Филипп. - И может быть, никогда не поймешь.
– Возможно. Я не знала никого, кто бы покончил с собой…"
"– Я не об этом! - резко, почти сердито выкрикнул Филипп. - Я о том, что ты не можешь представить себе, каково это - все время пытаться что-то сделать и ничего не добиваться.
Чувствуешь себя словно затравленный зверь. Бог свидетель, я пытался - ради себя, ради Марины, ради детей. Я испробовал все, что только мог придумать; все, что кто-нибудь подсказывал мне, - ничего не помогало! Что бы я ни пытался предпринять, Марина только плакала и зарывалась еще глубже в свою чертову постель, натягивая на голову одеяло.
