– Она была их матерью, но совсем не следила за ними… совсем…
– Но ведь у них был отец - ты!
Филипп невесело рассмеялся:
– Хорош отец, нечего сказать! Мать, которая совсем не следит за детьми, отец, следящий за ними лишь из чувства долга, да и то все время норовящий ускользнуть… нечего сказать, отличное детство было у моих детей! Врагу не пожелаешь!
– Сколько раз тебе повторять, - нахмурила брови Элоиза, - перестань говорить, что ты - плохой отец!
Филипп пожал плечами и снова повернулся к портрету.
Эмоции сейчас слишком захлестывали его, чтобы он мог мыслить трезво.
– Ты представляешь, как мне было тяжело? - спросил он.
Элоиза кивнула, хотя Филипп и не мог видеть этого жеста.
– Чего я только не делал, пытаясь помочь ей - и все впустую! - В голосе Филиппа звучало презрение к самому себе. - Черт побери, я ведь не любил ее! Не любил - и чувствовал свою вину за это…
– Ты не любил ее? - переспросила Элоиза. Губы Филиппа горестно скривились:
– Как можно любить того, кого ты не знаешь? - Он посмотрел на Элоизу.
- Я был женат на ней восемь лет, но совершенно ее не знал…
– Может, она просто не давала тебе узнать ее?
– Может, я недостаточно этого хотел?
– И все-таки твоей вины здесь нет, Филипп. - Элоиза сказала это не столько Филиппу, сколько самой себе. - Виновата болезнь Марины. Некоторые люди рождаются меланхоликами. Не знаю, откуда у них эта подавленность, но факт остается фактом.
Филипп недоверчиво посмотрел на нее.
– Я знаю, что говорю, - заметила Элоиза. - Я знала Марину в детстве, еще до того, как ты вообще узнал о ее существовании.
Теперь взгляд Филиппа стал таким пристально-внимательным, что Элоиза невольно поежилась.
– Я ни разу не видела, чтобы она смеялась, - продолжала она. - Ни разу! С тех пор, как я познакомилась с тобой, я стала больше думать о ней и все время удивлялась, почему воспоминания о Марине вызывают у меня какое-то странное чувство. Потом я поняла: это потому, что она никогда не смеялась.
Ты можешь представить себе ребенка, который никогда не смеется?
С минуту Филипп молчал.
– Я тоже не припомню, - произнес он, наконец, - чтобы она когда-нибудь смеялась. Улыбаться иногда улыбалась, например, когда дети приходили проведать ее, но смеяться - ни разу.
Элоиза кивнула.
– Я не Марина, Филипп, - сказала она.
– Я знаю, - откликнулся он. - Я это сразу понял. Поэтому я и женился на тебе.
