Кто в ней живет?
— Да Вовчик в ней живет! — воскликнула Люсинда. — Студент.
— Я никогда его не видел."
"— Да его никто не видит никогда, — сказала Олимпиада. — Вернее, очень редко. Я даже не знаю, студент он, или кто. Когда-то говорил, что студент, но с тех пор времени много прошло.
— А может, там нет никого?
— Есть! — уверенно провозгласила Люсинда. — На той неделе деньги собирали, так его дома не было. Я ему записку в дверь сунула, чтоб он Любе сто рублей сдал, ну, он на следующий день пришел и сдал!
— Может, он рано уходит и поздно приходит, — Олимпиада пожала плечами.
— А может, вообще не приходит. Хотя у него есть мотоцикл, он стоит на той же стоянке, что и моя машина, рядом практически. Иногда я приезжаю, а мотоцикла нет, значит, студент катается где-то. Но чаще всего стоит.
— То есть вы хотите сказать, что он все время дома, но ни разу не вышел на шум?!
— Да мужикам вообще ни до чего дела нет, — поделилась наблюдением Люсинда, — кабы не бабы, они вообще из нор не вылезали бы!
— Ну, Парамонов, например, был очень активный, — возразила Олимпиада Владимировна, и они заспорили, какой именно был Парамонов.
Добровольский думал.
Валенки есть у всех. Кто живет в четвертой квартире на их площадке, неизвестно. Чем занимался слесарь, неизвестно тоже. Откуда на площадке возник жилец Красин с портфелем, тем более неизвестно, никто не видел, как он появился.
Кто-то забрал лопату после того, как ударил Парамонова по голове. Кто-то наблюдал за ним, Добровольским, когда он осматривал крышу.
Кто-то открыл дверь в квартиру покойного слесаря. Кто-то подмел пол там, где были следы. Следы были от парамоновских ботинок, валенок и кед.
У Люсиндиной тетушки валенки были в пыли, Добровольский рассмотрел их, когда делал вид, что искал зажигалку. Где была тетушка, когда Парамонова сбросили с крыши, неизвестно. Телевизор работал, а саму тетушку Люсинда не видела.
Зачем понадобилось слесаря взрывать, непонятно совсем. Что делал писатель Женя в Шереметьеве — загадка.
Добровольский знал, что нельзя думать, когда так мало информации, но первый раз в жизни он не понимал, как ее добыть, не возбуждая подозрений. Кроме того, он почти забыл о том, что не должен привлекать к себе внимание властей, или вся многолетняя работа пойдет псу под хвост.
Пардон, коту. Под хвост коту Василию.
Вышеименованный кот лежал у него на коленях, очень тяжелый, очень горячий, и громко тарахтел, будто внутри у него работал моторчик.
