— Весь дом хотел подорвать!
Добровольский подвинул Олежку с дороги и пошел было наверх, но тут случилось еще одно невероятное происшествие. Дверь в четвертую по счету квартиру на площадке второго этажа распахнулась, и на пороге возник высокий парень в джинсах и черной майке. Он что-то жевал и щурился на свет.
— Что за шум, а драки нет? — Тут он заглянул за перила, смешно задрав голову, и сказал уважительно:
— О, и драка есть!
— Привет, Володь, — поздоровалась Олимпиада, и Люсинда поздоровалась тоже:
— Здорово, Вовчик, чего это тебя не видно давно?
— Да продаю я квартиру эту, Люсенька! А что это в нашем богоугодном заведении творится?
Тут он увидел Добровольского и протянул:
— Здасти! Вы новый сосед, да?
— Да, но только старый.
Я уже старый сосед.
Добровольский по-старинному поклонился, и Володя посмотрел на него как на сумасшедшего, а потом перевел взгляд на девиц, мол, что это такое за церемониймейстер выискался?!
Но разбираться было некогда, потому что бой, кажется, все разгорался и разгорался, и вся компания друг за другом побежала к дерущимся на площадке третьего этажа.
Там они сбились в кучу, не соображая, что нужно делать, и только один Добровольский понимал. У него уже был опыт в подобного рода делах."
"Изловчившись, он выдернул из куча-мала ничейную бабу Фиму и передал ее на попечение неожиданно обретенного соседа Володи. Она лягалась и вырывалась, намереваясь продолжать драку, но Володя не позволял, уворачивался от ее ляганий и хохотал во все горло.
Люба не давалась совершенно, и Добровольский вывел за линию огня писателя — схватил его сзади за волосы, собранные в хвост, и оттащил к двери. У того была разбита губа и борода сильно повыдергана. Павел Петрович зачем-то повесил на шею мобильный телефон на длинном шнурке, как это любят студенты и школьники, и теперь мобильник неудобно болтался, цеплялся за дерущихся, но Добровольский его не убирал.
Теперь дрались только Люба с плановиком, и Люба одерживала верх. Оттащить их друг от друга никак не получалось.
— Брейк! — вдруг гаркнул Добровольский так, что от дальней стены отвалился изрядный пласт штукатурки. — Стоять!
Плановика и Любу шатнуло в разные стороны. Красин вытаращил глаза, а гадалка облокотилась о стену и взялась за сердце.
— Сил моих нет, — простонала она, обвела всех безумным взором, нашла литератора и из последних сил потянулась, чтобы вцепиться ему в горло, — он дом чуть не подвзорвал!.. В милицию его, в милицию звоните!..
