Принадлежал он Владлену Филипповичу Красину, который с любопытством заглядывал в квартиру и, увидев свалку, округлил глаза и отскочил обратно на площадку.
Жорж Данс выл и пинался, Люба молотила его по спине и дергала за бороду и еще ногой пыталась ударить его по колену.
— Чегой-то тута?
По лестнице, привлеченная шумом, поспешала ничейная баба Фима в валенках и салопе, и, завидев ее, Владлен Филиппович галантно приподнял свою твердую шляпу, словно повстречался с Фимой на прогулке в скверике.
— Ба-а! — закричала баба Фима, заглянув в квартиру гения, и глаза у нее зажглись радостным и хищным кошачьим огнем.
— Размахалися! А ну-тка, дай-ко и я поддам!
Она ловко подоткнула подол темной юбки в мелкий деревенский цветочек, выставив жилистые ножки в нитяных чулках кисельного цвета, выбрала момент, изловчилась и наподдала по заднице гадалке Любе.
— У-у, коровища жирная! — И забежала с другой стороны, чтобы наподдать писателю, но оскорбленная Люба, не ожидавшая нападения сзади, отпустила бороду классика и впилась Фиме в косу.
Старуха взвизгнула и повалилась, и Владлен Филиппович вошел в квартиру и покачал головой с осуждением. Тут Женя, метивший в Любу, промахнулся и съездил ему по очкам, и Красин взревел, и вся компания выкатилась на площадку.
— Я те покажу, как людей взрывать! — выла Люба. — Я те покажу, как денежки прикарманивать!
Снизу бежали какие-то люди, но на них никто не обращал внимания.
***На пороге стоял Олежка, и вид у него был растерянный. Откуда-то сверху неслись завывания, крики и удары, а также ругань, брань, сквернословия, нецензурщина и звуки сечи.
Стены сотрясались.
— Господи, — сказала Олимпиада растерянно и выглянула из-за двери, — что происходит?! А мы сидим и ничего не слышим!
— Опять твои аборигены подрались, — пояснил Олежка брезгливо и сделал движение, чтобы войти в квартиру. — Я поднялся посмотреть и ушел! Там кошмар просто!
Олимпиада вытолкала его из прихожей и выбралась на площадку.
На третьем этаже происходило нечто невообразимое.
— Господи, — опять пробормотала она и посмотрела на Олежку. Тот покивал, соглашаясь с тем, что ужас что такое происходит, и в это время из квартиры Тихоновой показалась привлеченная шумом Люсинда, а за ней Добровольский, как всегда, невозмутимый.
Увидев Люсинду, Олежка разгневался чрезвычайно.
— Липа! — воскликнул он, перекрикивая шум сечи. — Липа, я же просил, чтобы ее здесь не было!
— Террорист! Бомбист проклятый! — неслось с верхнего этажа.
