Я привыкала к новой роли в своей жизни. К роли матери.
В этой роли мне удалось пробыть ровно месяц.
Ровно через столько времени моя жизнь, едва нормализовавшись, рухнула."
"В этот день Давид уехал в магазин. Я написала ему список необходимых вещей и продуктов для Богдана. Я не совсем понимала, кем мы с Давидом приходились друг другу, но первое время я даже не представляла, как бы я управилась без Давида. Одна, в чужой стране, имея за спиной лишь какой-то счет на мое имя, который еще при жизни открыл Руднев. Я лишь знала, что там огромная сумма денег.
Но ни разу ими не пользовалась.
Дверь хлопнула, оповещая меня о приезде Давида. Довольно быстро, но я не успела подумать об этом, потому что тотчас же комнату, обустроенную под детскую, заполонил плач. Давид разбудил ребенка.
Устало вздыхаю, негодуя. Богдан только-только уснул, позволив маме побыть в тишине и спокойствии, а что теперь?
Беру на руки проснувшегося бунтаря.
- Ну-ну, тихо… Дядя Давид просто забыл, что нужно быть тише, да? – укачиваю Богдана на руках, заглядывая в его глазки.
Заглядывая в эти безумно похожие глаза. Если и было в Богдане что-то еще похожее на Руднева, то все это затмевалось схожестью цветом и формой его глаз. Словно сам Руднев смотрел на меня.
- Сейчас дядя Давид принесет нам вкусняшек… и еще кое-что. Да, дядя Давид?
Из-за плача Богдана я не слышу шаги Давида за спиной, но прекрасно их чувствую. Я оборачиваюсь, чтобы отчитать Давида за то, как сильно он громыхнул дверью, но при взгляде на вошедшего я обрываю свою речь на полуслове.
- Давид, я безумно рада тебе, но не мог бы ты быть потише? Богдан только уснул и…
Я проглатываю слова, потому что более не могу дышать. В легких катастрофически не хватает кислорода, и вдохнуть его совсем не получается. Я будто падаю в небытие.
Я отворачиваюсь обратно к сыну, но заглядываю в его такие же светлые глазки и понимаю, что не ошиблась.
Буквально за моей спиной стоял совсем не Давид. А тот, кто подарил моему сыну эти глаза.
Я прикрываю рот ладонью.
От шока я все еще не могу вдохнуть кислород.
В спальне повисает убивающая тишина.
Даже мой сын перестает плакать, его глаза лишь непонимающе смотрят на свою взволнованную маму. Он сладко посасывает свой пальчик, даже не представляя, что происходит прямо в эту минуту.
- Долго так сидеть будешь?
Прижимаю Богдана к груди. На его пухлую щечку падает слеза, которую я тут же вытираю. Я делаю вдох, и на секунду мне кажется, будто я снова могу жить и уже вовсе не умираю.
