Наша семья…
Вытираю слезинки. Глеб обнимает меня, осторожно гладит по волосам, целует в скулу.
— Олька, соскучился. Ты даже не представляешь, как без тебя тошно. Без тебя, без детей… Поехали, а? Мы отлично заживем. Лучше прежнего.
Я осторожно освобождаюсь из его объятий. Сердце разрывается на куски от боли.
— А как мне забыть все, что ты сказал? Что я скучная, что во мне нет огня? Что нет смысла жить правильную жизнь… И следом заявилась эта… твоя… — глотаю слова. — Как мне забыть то, что ты меня едва не изнасиловал, Глеб? А какие слова говорил… Угрозами разбрасывался.
Это твой рецепт счастья?
— Оль.
Лицо мужа мрачнеет.
— Знаю, я перегнул и перебрал. Больше не будет. И ты ошибаешься насчет отношений между мной и Марией.
— Что, и машину ты ей не покупал? — усмехаюсь. — Таня вас видела… — отмахиваюсь рукой. — Хватит, Глеб. С меня довольно. Я не вернусь домой. Мой дом теперь — у мамы.
— Дай объясниться, Оль… — Глеб дышит через раз. — Скоро все закончится, и мы поговорим. Откровенно. Слышишь? Ты… Ты не о том думаешь, Оля! Не о том! — сердится.
— Я не слепая, Глеб. И не тупая. Вопреки твоему мнению, наверное… — усмехаюсь.
— Когда я тебя тупой называл? Хоть раз глупой назвал?
— Нет, но подумал. Наверное, ты так думал. Я согласилась сидеть дома, и ты автоматически причислил меня ко всем глупым домашним квочкам. Только это не так. Я не пропаду… Нашла клиентов и хочу восстановиться на работе.
— Оля, тебе это ни к чему. Дай мне немного времени. Все объясню! Клянусь… Мне нужно немного времени. Для маневра.
Две недели дай, — требует. — Отец завещание оставил. Скоро нотариус объявит о дате и месте открытия завещания… Дай уладить, потом все объясню, клянусь!
— Не знаю, чего ты ждешь от завещания, и что оно изменит. Между нами это что-то изменит?! Изменит того, как ты угрожал мне детей отобрать и выставить бог знает кем…
— А как мне на тебя еще повлиять? — ругается шепотом. — Как?! Ты рогом уперлась и ничего слышать не хочешь! Про развод твердишь.
— Потому что хватит. Хватит вытирать об меня ноги.
Я еду к маме. С детьми…
Разворачиваюсь.
Глеб хватает меня за руку и не дает уйти, дергает на себя.
— Я же прошу. Давай глаза закроем, закроем на косяки друг друга, а? Что тебе стоит?!
Вырываю руку. Обстановка между нами накаляется.
— Давай не будем при детях ругаться? Смотри, как они притихли. Все понимают, Глеб.
— Давай не будем…
На его скулах ходят желваки.
— Не ругаться, значит, да? Но на глупом расставании ты настаиваешь? — глаза снова темнеют.
