Лавров. Старший следователь по вашему делу, — представляется он.
Дело… Боже, еще и дело завели… Но понимаю, что нужно.
Просто все это навалилось разом, и меня тянет в сон. Жутко тянет в сон!
Знаю, что лучше не спать. Помню, когда дочка упала с двухколесного велосипеда и сильно ушибла голову, ей не давали спать. Я тоже не должна, но так сильно хочется: перед глазами то и дело проносятся темные вспышки, похожие на звездочки.
Мысль начинается и обрывается, сложно сосредоточиться на чем-то одном.
Прощание выходит скомканным.
Напоследок следователь еще раз называет свое имя. Я и не представилась, понимаю запоздало, но мое имя ему и так известно. Конечно, известно!
Какие глупые мысли, разорванные.
То одно мелькнет, то другое.
Кружит. Тянет в сон.
***
Уснуть мне не позволяет еще один визит. Сразу же после ухода следователя в палате появляется Глеб.
Серьезный, мрачный. Взгляд темный.
Может быть, это все из-за сотрясения, но я не могу долго смотреть на мужа.
Вздрагиваю, отвернувшись. В голове будто засели слова следователя: «Дмитриенко, на муже потерпевшей рубашка какого цвета? Серая? Ясно… »
Нет, это не мог быть Глеб! Не мог…
Или… мог?!
— Оль, как ты?
Голос Глеба звучит взволнованно.
Я закрываю глаза.
— Оль, тебе пока спать нельзя, слышишь?
Присев рядом, Глеб сжимает мою руку между своих ладоней.
Сердце подпрыгивает в район горла, становится нечем дышать. Пульс усиливается.
Пытаюсь аккуратно отнять руку, Глеб не пускает. Наклонившись, целует мою кисть, покрывает быстрыми поцелуями."
"Пальцы дрожат, сердце вот-вот вырвется из груди.
Сжимаю пальцы.
— Не надо, Оль. Я дурак. Виноват. Конечно, виноват. Да? Поругаешь меня? Дурак же…
Усилием воли раскрыв ладонь, Глеб тычется в мою ладонь, будто кот бездомный. Выпрашивает ласку? Ладонь колет его щетиной.
Слезы на глазах набухают.
— Отпусти, мне нехорошо. Снова нехорошо, — прошу едва слышно.
Глеб отпускает мою ладонь с сожалением, выпрямляется. Мне сложно на него смотреть. Чем дольше смотрю, тем темнее и явственнее мне начинает казаться, что я видела краем глаза именно его рубашку, ту самую рубашку.
И шаги были уверенные такие, веские.
Никто не ломал дверь, ее ключом открыли.
Значит, это был он?
Прячусь под одеялом, натянув его до самого подбородка.
Хочу, чтобы он ушел.
— Оль. Ты видела, кто на тебя напал?
— Нет.
— Уверена? Оль, постарайся. Быстрее найдем ублюдка.
Дышу через раз, просто не могу выносить его общество сейчас!
— Почему на меня не смотришь? — спрашивает и сам же отвечает.
