Не хочешь? Ладно, оставь себе!
Вспыхнув, дергаю дверь на себя.
Глеб успевает поставить ногу, и дверь бьет по ней.
Слышу судорожный выдох.
На миг закрадывается легкий испуг, хочется ахнуть и броситься смотреть, не сильно ли я ему повредила. Так сильно хочется, что бросает в дрожь. Но я держусь изо всех сил.
Есть то, что я ему простить не могу: то, как он обошелся со мной пьяным. Знает же, я пьянства на дух не выношу, а он… пьяный и сильный, злой. Напугал. Ударил. Нет, не прощу! Такого точно не прощу!
— Возьми сумку, Оля, — выдыхает.
— Бл**ь, просто возьми ее. Знаю же, там все нужное. Детям и тебе!
— Удивлена, что ты что-то о нас знаешь и заботишься.
Не выходит без упрека.
Нет, не выходит.
Он меня обидел… сильно обидел.
Я не знаю, как справиться с огромным каменным грузом обиды, который осел у меня в душе на самом дне. Не уверена, что смогу от этого избавиться…
— Оля.
— Ну, что, Оля. Ногу убери и дай мне уже… Дай отдохнуть, черт тебя дери! Я несколько суток урывками спала и все похороны на себя взвалила, пока ты бухал от горя и таскал свою шлендру, чтобы даже у гроба отца покрасоваться ею перед всеми! Дай мне побыть в тишине и покое.
Вдали от твоей грязи! Имею на это право!
Вскидываю взгляд, смотря ему прямо в глаза. Он продолжает меня буравить, но я не отвожу своих глаз.
Глеб вздыхает, резко бухает тыльной стороной кулака по стене подъезда. Взгляд мажет по моему лицу и внезапно наполняется горьким сожалением.
— Я не хотел, — буркает.
От его взгляда печет щеку с синяком.
Глеб не сводит с него взгляда, будто хочет навсегда запомнить, что натворил, когда был не в себе.
— Сам не знаю, что на меня нашло. Не хотел. Ну, ударь в ответ? — кривит губы.
Его ломает. Есть люди, о которых даже не подозреваешь, что они извиняться не умеют, когда не увидишь, как их корежит в момент необходимого признания вины. Корежит, ломает, извинений не выходит, чувство собственной правоты всегда и во всем — как ось, которая не гнется, только ломается.
— Ударь в ответ, — предлагает настойчиво.
— Потяжелее что-нибудь возьми, а? Оль. Олька.
— Не поможет. Я никогда не смогу сделать тебе так же больно, как ты сделал мне. И отпусти, наконец, чертову сумку.
Он разжимает пальцы. Я закрываю дверь.
На все замки трясущимися пальцами закрываю и сползаю вниз по двери. Сил не осталось. Вот и отдохнула, называется.
Несколько минут провожу, просто слушая, как Глеб топчет лестничную площадку. Шаркает там подошвами ботинок, словно старик, и курит.
