– Я хочу прикоснуться к тебе, – прошептал я, почти касаясь ее губ. – Хочу почувствовать то, что принадлежит мне. Что всегда было моим.
Пожалуйста.
У Тэйт перехватило дыхание, и я видел, что она борется с собой. Потом она слабо оттолкнула меня и спрыгнула с капота.
– Держись от меня подальше. – С этими слова ми она направилась к пассажирской двери.
Да, но нет.
Я тихо усмехнулся.
– Сама держись.
Глава 23
– Дай мне две. – Отец бросил две карты на стол для обмена, и мой рот невольно искривился в гримасе.
Ни «Как ты?», ни «Что нового?», ни «С гребаным днем рождения, сын».
Ничего.
Сегодня мне исполнилось восемнадцать, а мой отец явно об этом не помнил.
Или ему было плевать.
Я сдал еще две карты с колоды и швырнул их ему через стол.
К черту. Десять минут прошло, осталось пятьдесят.
Мы молчали с тех пор, как я приехал. Говорили, как обычно, только в случае необходимости.
А живот у меня по-прежнему скручивало.
Вчера, после эпизода с Тэйт, я чувствовал себя прекрасно.
Расслабленно, радостно, спокойно.
Но каждую неделю, перед тем как ехать в тюрьму, мне становилось тошнотно. И теперь вчерашняя эйфория исчезла без следа. В ожидании того, какую еще мерзость скажет отец, меня начинало мутить. В эти дни я не мог ничего есть по утрам. И почти всегда руки так сильно тряслись, что я с трудом вел машину.
Именно поэтому вчера, сразу же после того как я довез Тэйт до дома, я рванул сюда. Я все равно не смог бы уснуть в такой близости от нее, поэтому просто взял и укатил оттуда, к чертям.
Поехал в Крест Хилл. Переночевал в мотеле, а утром сразу помчался в тюрьму, к самому началу часов посещения. Успокаивался я обычно после того, как уезжал. Чем ближе был дом, тем лучше я себя чувствовал.
Единственным, что помогало мне выдерживать эти встречи и не блевануть, был кулон.
А я его вчера так и не забрал.
Сейчас внутри у меня будто бурлила кислота, поднимаясь к самому горлу. Я ощущал жжение и сглатывал раз за разом, надеясь, что отец не прочтет моих мыслей, ведь я думал о Тэйт.
Знаю, звучит дико. Как кто-то может увидеть, о чем ты думаешь? Но у моего отца был особый талант угадывать, что у меня на уме, а еще он единственный мог заставить меня почувствовать свою слабость.
– И где же эта штука?
Я проигнорировал вопрос.
Кто знал, о чем он говорит. Я всегда сожалел, когда позволял ему втянуть меня в разговор. Поэтому сейчас просто держал рот на замке, сосредоточившись на дыхании.
