Сворачиваю направо после Урмберга и проезжаю еще пару сотен метров, перед тем как остановиться.
Вокруг меня лес просыпается к жизни после долгой холодной зимы. Маленькие папоротники вылезают из коричневой прошлогодней листвы, птицы заливаются на деревьях. Ярко светит солнце, пахнет влажной землей и хвоей.
Сага уже там.
Она стоит посреди дороги, засунув руки в карманы джинсов.
Ветер развевает голубые волосы.
Я обнимаю ее, она обнимает меня в ответ. Достаю дневник и пролистываю до страницы с кровавым отпечатком руки Ханне.
Кладу руку поверх отпечатка. Она полностью его закрывает.
Сага делает то же самое.
Я в который раз думаю о том, как я благодарен Саге за то, что она простила меня. Она больше не держит на меня зла из-за того, что я скрывал от нее дневник. И какое счастье, что ее мама рассталась с тем говнюком Бьерном и ей больше не грозит быть искалеченной в сауне.
Я листаю дневник назад. Читаю хорошо знакомый косой почерк.
«Я сожгу этот дневник…»
– Позволь мне? – просит Сага.
Я киваю и думаю о том, что сказала Ханне.
Некоторые вещи лучше не вспоминать.
Сага роется в кармане, достает зажигалку, чиркает большим пальцем по колесику и подносит пламя к тетради.
Огонь с треском впивается в сухие страницы. Языки пламени лижут листы, и на секунду кажется, что текст срывается с пузырчатой желтоватой бумаги и парит в воздухе, обретая новую жизнь.
Словно история Ханне больше не заперта в ее дневнике.
Я опускаю горящий дневник на гравий и наблюдаю за тем, как огонь пожирает страницу за страницей и подбирается к обложке.
Бумага чернеет, тонкие черные хлопья сажи уносятся прочь вместе с ветром.
Сага сжимает мою руку в своей.
– Идем?
О «Дневнике моего исчезновения»
Мы живем в мрачные времена. Больше людей, чем когда-либо в истории, были вынуждены бежать с насиженных мест. Приток беженцев способствует развитию неприязни к чужестранцам, возникновению страхов и конфликтов.
Моего Урмберга вы не найдете на карте, и все же он существует – он вокруг нас.
Возможно, вы живете в таком Урмберге, сами того не зная, или проезжаете его по дороге на работу или в гости к пожилой маме. Урмберг – это скорее состояние, чем реальное место, состояние, возникающее во времена больших перемен, что-то вроде лесного пожара. Урмберг – это то, что произрастает из золы на черном пепелище. Он питается недовольством, разочарованием и даже скукой.
«Это ты могла спасаться от войны и голода», – говорит Андреас Малин.
