Помню, как забегала в дом Магнуса и пряталась под кухонным столом, когда мы играли в прятки. Лежала там на животе, прижавшись щекой к прохладному линолеумному полу. Вдыхала запахи еды, табачного дыма, сдерживала хихиканье и ждала, когда меня найдут.
Она была там, подо мной.
Мои босые детские ножки бегали у нее над головой.
Мое ухо прижималось к полу, который был ее потолком.
А я ничего не замечала."
"Слова Эсмы звучат у меня в голове: боснийская поговорка, которую она нам рассказала.
Кто посеет ветер, пожнет бурю.
Буря, она здесь. Семена зла, посеянные Маргаретой в ту зиму, когда она впустила к себе Азру и Нермину, выросли в шторм.
Раздается скрип открываемой двери. Манфред входит в комнату и садится напротив. Встретившись со мной взглядом, медленно кивает, словно подтверждая, что все, что я только что услышала, правда.
Мне вспоминаются слова Андреаса, когда мы с ним ссорились на глазах у Манфреда и когда я пыталась объяснить, почему в Урмберге так негативно настроены к иммигрантам. Я так старалась подобрать аргументы в пользу того, что нам помощь нужна больше, чем иммигрантам.
Словно мое происхождение было твердой валютой, которую спокойно можно было обменять на симпатию и привилегии.
Я никогда не забуду его слов. Они врезались мне в память.
Малин, ведь это могла быть ты… Это ты могла спасаться от войны и голода.
А я тогда ответила, что это все чушь, я не могла быть на их месте.
Я же из Урмберга, я никакая не мусульманка, переплывшая через Средиземное море в залатанной резиновой лодке, чтобы паразитировать на шведской социальной системе.
Но именно ею я и являюсь.
И в эту секунду я понимаю, что должна сделать ради Азры, перед которой в долгу, ради Нермины и Эсме и, прежде всего, ради самой себя.
– Манфред, – начинаю я. – Мне надо кое-что тебе рассказать.
Джейк
Четыре месяца спустя
Берит выставляет на стол чай и булочки.
Я смотрю в окно.
Солнце растопило снег и обнажило в поле большие темные лоскуты. Возле горки камней в саду показалась мужественная мать-и-мачеха.
Булочки пахнут очень аппетитно.
Не помню, когда я в последний раз ел домашнюю выпечку. Наверно, еще до смерти матери: она иногда пекла. Чаще всего сахарный пирог, это проще всего, но ей случалось и печь плюшки с корицей, посыпанные сверху жемчужинками крупного белого сахара.
Папа не умеет ни печь, ни готовить, но эта проблема легко решается микроволновкой.
Ханне смотрит на Берит и морщит лоб.
– Берит, милая, я сама могла бы накрыть на стол.
