– Нет, сиди, – командует Берит. – Я обо всем позабочусь. Вы тут пообщайтесь, а я пойду пройдусь с Йоппе.
– Тогда я потом помою посуду, – вызывается Ханне.
– В этом нет нужды.
– Я с радостью это сделаю, – заверяет Ханне.
– Не стоит.
Они препираются, как старые супруги.
Папа с мамой тоже ругались по мелочам, например, кому выбрасывать мусор или какую передачу смотреть вечером пятницы.
Может, Берит и Ханне нравится жить вместе, как папе с мамой. Хоть они и не пара.
Папа говорит, что это «скандал», что коммуна позволила Ханне жить у Берит.
Он говорит, что дешевле и проще было бы отправить ее в дом престарелых, но я не согласен. Не могу представить себе Ханне среди старых маразматиков в доме престарелых.
Берит, прихрамывая, идет в прихожую. Вслед за ней семенит Йоппе. Он бросает последний жаждущий взгляд на булочки и неохотно выходит из дома.
Дверь захлопывается, и мы остаемся с Ханне один на один.
Ханне улыбается.
Она уже не такая худая, как прежде, щеки приобрели здоровый румянец. Волосы густые, блестящие, они мягкими локонами падают ей на плечи.
– Я перед тобой в долгу, – говорит она. – Мне сказали, что ты спас мне жизнь.
Я весь вспыхиваю и отвожу глаза.
Ханне протягивает мне блюдо, и я беру самую крупную булочку. Откусываю кусок и поднимаю глаза.
У Ханне на лице написано любопытство. Несмотря на возраст, она в эту минуту похожа на ребенка.
– Должна признаться, я не помню, что произошло, – говорит она. – Но мне об этом рассказывали. Много раз.
Она усмехается.
– Сложно ничего не помнить? – интересуюсь я.
Она кивает и тоже берет булочку. Держит в руке и рассматривает, словно гадая, из чего она сделана или сколько весит.
– Да, порой очень трудно. Хоть мне и кажется, что мне стало получше. Мне прописали новое лекарство. Да и моя жизнь теперь не такая драматичная.
Она приподнимает брови на слове «драматичная».
– Я многое вспомнила. Я по-прежнему не помню, что произошло в ту ночь, когда мы с Петером пропали, но я знаю, что он…
Она несколько раз моргает.
– Мертв? – подсказываю я.
Ханне кивает, но ничего не говорит. Взгляд ее устремлен в окно.
– Вы бы хотели вспомнить все, что случилось в Урмберге? – спрашиваю я.
Ханне откладывает булочку в сторону, выпрямляет спину и смотрит на меня.
– Честно говоря, не знаю, – отвечает она. – Зависит от многого. Некоторые вещи лучше не вспоминать.
И добавляет:
– А ты? Сложно быть таким храбрым?
Я снова смущаюсь и не знаю, что на это сказать.
– Нет. Да. Немножко.
