Мне тут звонили криминалисты…»
Комната кружится перед глазами.
Я не хочу завершать эту мысль, но делаю последнее усилие. У Азры был локон волос в медальоне. Манфред спросил, трогала ли я его, потому что они нашли в нем мою ДНК. Они взяли пробу, когда было найдено тело Азры, и внесли в базу, чтобы удостовериться, что улики не содержат ДНК следователей.
И ДНК совпало.
И дело было не в том, что я трогала локон или в том, что произошла какая-то ошибка, как выразился Манфред, нет. Это были мои волосы.
Комнату качает сильнее.
Сердце рвется из груди. Я открываю и закрываю рот, не в силах издать ни звука.
Мама смотрит на меня.
На лице у нее такое отчаяние, что мне становится за нее страшно. В таком отчаянии я видела ее в тот день, когда папа умер перед сараем со старой стиральной машиной в руках.
Мамочка.
Мы с ней такие разные. Она низкая, я высокая. Она светловолосая, я брюнетка. Она спокойная, а я импульсивная и эмоциональная.
Мы так непохожи, что можно подумать, будто мы украли тебя у лесных троллей.
И она всегда была полной. Неудивительно, что в деревне думали, будто она беременна.
Я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть.
– Вы украли ребенка? – шепчу я.
– Да, – кричит мама. – Да! И никогда не раскаивались в этом. Никогда!
Она закрывает лицо ладонями и снова плачет. Потом затихает и поднимает глаза.
В них написана мольба.
– Малин, – добавляет она тихо, – никому нет нужды это знать. Никому. Магнус никому не расскажет. Маргарета об этом позаботилась. Ты сама вправе решать.
Я поворачиваюсь, спотыкаясь, бреду в прихожую, распахиваю дверь и впускаю морозный воздух. Прищурив глаза от солнца, смотрю на верхушки елей, стоя на прежнем месте, словно весь мир не перевернулся вверх тормашками.
Словно я не оказалась дочерью убитой боснийской мусульманки без лица. Словно скелет, найденный в захоронении, не был останками моей сестры. Словно Эсма с изуродованными руками, чья семья существует только на выцветших поляроидных снимках, не моя тетя.
Может, Сумп-Ивар и правда видел и слышал младенца у захоронения и этим младенцем была я?
И волосы…
Тошнота подступает к горлу, когда я думаю о тонких черных волосах в медальоне, таких шелковистых на ощупь.
Видимо, Азра отрезала локон у новорожденной дочери и положила в медальон, прежде чем ее забрали.
Прежде чем Маргарета меня украла у матери.
Земля уходит у меня из-под ног.
Я проваливаюсь сквозь землю прямо в ад и продолжаю падать, потому что меня больше некому поймать и поддержать.
