"
"Слезы текут из глаз, заливают лицо и рот. Я чувствую во рту соленый вкус слез и горький вкус открывшейся правды.
Малин
Неделю спустя
– Прошу тебя, мне нужно это знать. Иначе я этого не перенесу… Я…
Слова застревают в горле, как бы я ни старалась не показывать степени своего горя и отчаяния.
Снаружи идет снег. Мокрые снежные хлопья опускаются на черный асфальт и тут же превращаются в воду.
Дни после смерти Маргареты я провела в полном оцепенении. Таким сильным был шок от того, что мне рассказала мама.
Все, о чем я могла думать, – это то, что я дочь Азры Малкоц.
Все, что я думала о себе и своей семье, оказалось ложью. Мне пришлось начать переосмысливать свое существование, и я не знаю, когда этот процесс закончится. Одно я решила точно: мне необходимо узнать, что случилось в ту зиму, когда мои мать и сестра сбежали из приюта.
Я хочу понять.
И принять решение. Рассказать Манфреду всю правду или нет? Разрушить единственную семью, которая у меня есть, и восстановить справедливость или всю жизнь хранить эту страшную тайну?
Я думаю о маме – я не говорила с ней со дня смерти Маргареты, хотя она каждый день пыталась со мной связаться.
Я пыталась заставить себя позвонить ей, но не смогла.
Пыталась убедить себя в том, что она заботилась обо мне, растила меня как свою родную дочь, боготворила меня, хотя я была в их семейном гнезде кукушонком.
Я пыталась заставить себя поверить, что Маргарета убедила их с папой удочерить меня, поверить, что мама и правда понятия не имела, что Магнус держит мою биологическую мать в заточении в подвале.
Что она только хотела помочь.
Я правда пыталась.
Но у меня не получается.
Все, что я чувствую, – это отчаяние и ненависть, такие сильные, что мне становится страшно. Стоит мне подумать о матери, как я вспоминаю окровавленную женщину без лица в снегу у захоронения – женщину, у которой отняли и детей, и жизнь.
Мне бы хотелось иметь кого-то, с кем можно было бы поделиться моим горем, но это невозможно.
Все мои близкие или умерли, или заражены немыслимым злом, пропитавшим собой Урмберг.
К Максу я вернуться не могу. А об Андреасе я сейчас думать не в состоянии.
– Прошу тебя! – повторяю я.
Манфред потирает виски ручищами и медленно качает головой.
– Я не могу. Не могу раскрывать тайну следствия, а тебя от расследования отстранили. Мне жаль, я представляю, как тебе сейчас тяжело, но я правда не могу ничего поделать.
