А я убегал в самый дальний конец фермы и закрывал уши, но все равно слышал отчаянное блеяние овец."
"Когда я возвращался к дому, отовсюду исходило зловоние смерти. В открытой части сарая были разложены разделанные тушки. В сточных канавах бурела кровь. Рядом, в кухне, мама и отец взвешивали и упаковывали мясо, распространявшее тошнотворный запах. По столу, к которому прилипали кусочки плоти, растекались багровые лужицы. Над ними вились толстые мухи.
Кишки и другую требуху, не годящуюся в пищу, отец выкидывал в выгребную яму на краю фермы.
К этой яме я старался не приближаться. Она вселяла в меня ужас. Отец грозился похоронить меня там живьем, если я не буду слушаться, хорошо себя вести и хранить его секреты.
«Никто никогда не узнает, — говорил он. — Никто тебя не найдет».
Мысленно я представлял, как лежу в яме, среди смердящих останков животных, в которых кишат черви, личинки и другие отвратительные насекомые-падальщики, и трясся от страха.
Я и сейчас содрогаюсь, когда думаю об этом.
17
Утром Мариана отправилась на встречу с профессором.
Ровно в десять, с первым ударом часов на церкви, она приблизилась ко входу в преподавательский сад.
Фоска, в темно-сером вельветовом пиджаке, ее ждал. Верхние пуговицы белой рубашки были расстегнуты, а волосы свободно падали на плечи.
— Доброе утро, — поздоровался он. — Рад вас видеть. Я боялся, что вы не придете.
— Я пришла.
— Вы очень пунктуальны. Интересно, Мариана, что это о вас говорит?
Мариана не ответила на улыбку Фоски, желая внешне выглядеть сдержанной и хладнокровной.
Профессор распахнул перед ней деревянную калитку и сделал приглашающий жест рукой.
— Прошу!
Вслед за ним Мариана шагнула за ограду.
Сад был предназначен исключительно для преподавателей и их гостей. Студенты сюда не допускались. Мариана оказалась здесь впервые, и ее поразила умиротворенность и живописность этого места. Сад, выдержанный в тюдоровском стиле, располагался в низине. Его окружала старая кирпичная стена, которую постепенно разрушала прорастающая сквозь щели алая валериана.
По всему периметру сада пестрели цветы: розовые, голубые и огненно-красные.
— Как тут хорошо! — восхитилась Мариана.
— Да, очень. — Фоска кивнул. — Я часто здесь гуляю.
Они неспешно побрели по дорожке. Фоска продолжал разглагольствовать о красоте Кембриджа в целом и сада в частности.
— Тут присутствует какое-то волшебство. Согласны? — Он взглянул на Мариану. — Уверен, вы это сразу ощутили, как и я. Легко могу представить вас юной студенткой.
