Мне знакомы эти чувства, когда приезжаешь в новую страну для новой жизни, простодушный и одинокий… Так?
— Вы сейчас обо мне или о себе?
— Пожалуй, об обоих, — улыбнулся Фоска. — Скорее всего, у нас были схожие переживания.
— Сомневаюсь.
Профессор покосился на нее, словно хотел что-то спросить, но потом передумал. Какое-то время они шли молча. Наконец Фоска снова подал голос:
— Вы очень неразговорчивы. Я-то ожидал совсем другого.
— Чего именно?
Профессор пожал плечами.
— Даже не знаю. Наверное, допроса с пристрастием.
— Допроса?
— Ну или просто множества вопросов. — Достав сигарету американской марки, с белым фильтром, он предложил ее Мариане.
Та покачала головой.
— Не курю.
— Теперь, кроме меня, никто не курит. Я пытался бросить — и не смог. Не хватило силы воли.
Он чиркнул спичкой и, затянувшись, выпустил длинную струйку дыма, растаявшую в воздухе.
— Я пригласил вас сюда, потому что, полагаю, нам нужно поговорить, — начал Фоска. — Я слышал, вы мной интересуетесь, расспрашиваете обо мне студентов… Кстати, я беседовал с деканом.
Он уверяет, что не просил вас общаться со студентами ни о пережитом потрясении, ни вообще. Следовательно, Мариана, я хотел бы знать… какого черта вам от меня надо?
Мариана повернулась к нему. Фоска буравил ее глазами, вероятно, пытаясь прочитать по лицу мысли. Отведя взгляд, она пожала плечами.
— Да я так, из любопытства…
— Насчет меня?
— Нет, насчет Дев.
— Дев? — Профессор явно удивился. — Почему?
— Ведь это же странно, что вы выделяете кучку особенных, приближенных к вам учениц.
Наверняка у других студентов это не вызывает ничего, кроме зависти и недовольства.
Улыбнувшись, Фоска снова затянулся.
— Вы занимаетесь групповой психотерапией, так? Значит, уж вам-то должно быть известно, что в малых группах лучшие умы прекрасно развиваются и процветают. Я просто создаю для них благоприятную обстановку, вот и всё.
— Этакий кокон для лучших умов?
— Хорошо сказано.
— При этом все лучшие умы исключительно женского пола?
Фоска уставился на Мариану.
— Да, среди наиболее одаренных людей больше всего женщин, — холодно ответил он. — Неужели с этим так сложно смириться? Я никому не делаю ничего плохого. Я вообще славный парень, разве что пью многовато. Если на наших уроках кого и обижают, так только меня.
— Обижают? Кто сказал, что кого-то обижают?
— Мариана, не увиливайте. Вы считаете меня злодеем, тираном, который третирует беззащитных студенток.
