Не сразу, непросто, но орлом. Будешь стараться — поднимешься высоко-высоко, под самое небо. Да, падать оттуда больно, но и награда велика. Только ведь любой упасть может: и я, и князья, и даже императоров свергнуть могут.
Таня смотрела на меня пристально, не мигая.
— Я…
— Подумай, хочешь ли ты попробовать. Если нет, переодевайся в сарафан и всё будет как раньше. Но магию придётся забыть — тот, кто боится, к волшебству не годен.
— Константин Платонович…
— Иди. Время подумать у тебя до утра.
Таня встала, молча поклонилась и вышла.
А утром, когда я спустился к завтраку, она уже сидела за столом. В новом платье, с волосами, заколотыми черепаховым гребнем, и сосредоточенным выражением на лице. На мой вопросительный взгляд Таня коротко кивнула, и больше к этому разговору мы не возвращались. Я же говорил, что она умница!
* * *
Через два дня из Владимира вернулся Бобров. Уставший, небритый, но крайне довольный.
— Сначала в баню, — он сложил ладони перед собой, — умоляю, и нормально поесть. А потом всё расскажу.
— Иди, — махнул я рукой, — приводи себя в порядок. Да и поспать тебе не помешает.
— А…
— Завтра, всё завтра, на свежую голову.
Помыться и переодеться ему действительно стоило — от него разило застарелым перегаром, а костюм провонял крепким табачным дымом. Интересно он сведения добывает, однако.
Торопиться с разговором действительно не стоило. Никуда завод не денется, а мой заказ требует обстоятельности и осторожности. Не думаю, что кто-то специально будет пытаться украсть мои секреты, но бережёного, как говорится, и бог бережёт.
Пока Бобров приходил в чувство, я провёл занятие для моих девиц, обсудил с Диего тренировки и даже успел почитать. Перед тем как завалиться спать, я спустился на кухню: как-то неожиданно захотелось перекусить."
"Только я сделал себе трёхэтажный бутерброд из буженины, сыра и зелени, как услышал где-то рядом приглушённые голоса и тихий хрустальный звон. Любопытно, кто это там полуночничает? Из чистого любопытства я тихонько пошёл на звук.
Дверь в “кабинет” ключницы была приоткрыта.
Внутри за столом сидели Настасья Филипповна и Киж с рюмками в руках.
— Да, Дмитрий Иванович, ты прав, — качала головой ключница, — не те нынче времена, совсем не те.
— И молодёжь тоже. — Голос поручика был ворчливый, как у столетнего старика. — Никакого уважения.
— Ты это, — Настасья Филипповна хлопнула ладонью по столу, — Константина Платоновича не трожь. Он какой надо, без вольностей.
— Ой, милая моя, так он и не молодой уже.
