Добрятников обнял меня, как сына, и поцеловал в обе щеки.
— Благослови вас Бог!
Прощание ещё немного затянулось, пока рыжие отец и мать шептались о чем-то с дочерью. Наконец мы все погрузились, оставили Добрятникова махать платочком нам вслед, и поехали.
Ксюшка сидела грустная и вздыхала, глядя на Диего напротив.
— Не надо печалиться, — шепнул я ей, — рядом будет сестра, и к родителям каждые выходные сможешь ездить.
— Да нет, — она вздохнула ещё горше, — это ведь детство кончилось. Теперь учиться надо и баловаться нельзя.
Я улыбнулся.
— Мне тоже скучно быть всё время взрослым. Давай мы с тобой вместе баловаться будем? Когда никто не видит.
Она часто закивала, сразу повеселев.
Кинула взгляд на Диего, сидящую с закрытыми глазами, и спросила у меня, тоже шёпотом:
— А тётя всегда такая строгая? Она сильно ругается?
Ответить я не успел. Испанка открыла глаза и сказала:
— Я всё слышу. Да, я очень строгая.
— Очень-очень или просто очень?
— Очень-очень-очень.
— Хорошо, — рыжая девчонка заулыбалась.
— А вы знаете, что девочек розгами нельзя пороть?
— Кто тебе сказал?
— Марья Алексевна. Она мне обещала, что только в угол поставит, если я шалить буду.
Диего закатила глаза и выругалась на испанском. Ксюшка довольно зажмурилась, устроилась на сиденье поудобнее и стала тихонько что-то рассказывать кукле.
Уже перед Злобино я разглядел за окном экипажа белые хлопья.
Снег! Давненько я не видел настоящей русской зимы. Ксюшка и Диего спали, так что снег падал для меня одного. Я смотрел на летящие снежинки и чувствовал — у меня зима точно скучной не будет.
Конец второго тома.
Следующая книга по ссылке: https://author.today/reader/253304"
