Эттингер поверил Рейнольдсу, потому что сам не способен ни на что подобное. Рейнольдс же говорил, что поскорее хочет вернуться во Францию и заняться похоронами, потому и делает все, чтобы следствие закончилось как можно скорее. Мы делали вид, что верили. Но Буайе в те дни стал пить как лошадь, Жюли боялась поднять глаза, а Шарль… По-моему, тогда он впервые стал относиться ко мне по-человечески. Ведь понял же, что я не просто так залезала на окно. Только старику Неверу все было нипочем, он по-прежнему ел с аппетитом и отпускал свои плоские шуточки.
– Скажите, как по-вашему, Рейнольдс не зря опасался следствия? – спросила баронесса. – Полицейским удалось что-нибудь обнаружить?
– Не знаю, – беспомощно ответила Ева. – Они говорили между собой по-немецки, а с нами на приличном французском, но с акцентом. Правда, меня и Шарля почти не допрашивали, потому что, когда все случилось, мы находились у себя в каюте. Но я бы не удивилась, если бы тот немецкий следователь что-то нашел. Он был… ну… очень дотошный.
– Вы присутствовали на похоронах?
– Да. Все еще стояла жара, несколько человек упало в обморок, но я держалась. Я… – Монахиня вздохнула, снова помолчала, но потом решилась: – Я хотела видеть лицо Рейнольдса. Он тоже упал в обморок, когда Жинетту отпевали в маленькой часовне на Пер-Лашез. Гроб везли из дома – Жозеф хотел, чтобы она последний раз побывала у себя… по крайней мере, сказал так. У нее было три собачки, к которым она была очень привязана, и они скулили не переставая… Тогда же, дома, Рейнольдс положил в гроб мешочек с любимыми украшениями жены и свой портрет.
Из-за этих украшений потом в склеп забрались воры… Гнусная история!
– Потом одна из газет обвинила мужа актрисы в убийстве, – напомнила Амалия. – Был суд по делу о клевете, но вы на него не явились…
– Да, не хотела участвовать в этом фарсе, – с раздражением пояснила Ева. – Я придумала себе гастроли за границей, в Бельгии, и сбежала. Потом, когда меня приглашали на какие-то вечера, я всегда запрашивала список гостей, и если Рейнольдс в нем значился, не ходила туда.
Впрочем, он быстро утешился – нашел актрису, которая внешне была почти копией Жинетты, но этакой тяжеловесной, классической копией. Без ее живости, без озорства, без обаяния. Ей он завещал все свои деньги. А умер внезапно в 1914-м. Куча народу и три безутешных вдовы пытались оспорить завещание. Но куда там! Они ничего не получили. Впрочем, им все равно было лучше, чем Жинетте.
