Причем развод обошелся ему очень и очень дорого – его предыдущая жена была на редкость хваткая особа, хоть и любила изображать из себя глупышку и жертву обстоятельств.
– Скажите, Ева, что вы думаете о версии доктора Морнана? Я имею в виду историю с причесыванием на окне и прочим.
– Нет, – покачала головой Ева, – Жинетта слишком носилась со своими роскошными волосами, чтобы расчесывать их на воздухе, да еще под дождем. Она всегда причесывалась только перед самым большим зеркалом, какое могла найти.
– А почему тогда в ее руке нашли шпильку?
– Полагаю, потому, что ее туда вложили, – усмехнулась Ева. – Я знаю, что потом Рейнольдс заплатил доктору Морнану большие деньги. Вряд ли просто так.
– Вам, случаем, неизвестно, может быть, Рейнольдс заплатил еще кому-нибудь?
– Он пытался дать денег Ролану Буайе, но тот не взял и вскоре окончательно с ним рассорился. Насчет остальных я, по правде говоря, не уверена. Лично мне и Шарлю Рейнольдс ничего не предлагал, но оно и понятно.
Какие из нас свидетели…
– Как по-вашему, что на самом деле случилось в ту ночь? – спросила Амалия.
– Я могу только предположить, как все произошло. – Ева закусила губы. – Жинетта заперлась, а Рейнольдс влез в окно, как и обещал. Она услышала шум в спальне, прибежала и стала с ним бороться. В ярости он убил ее – может быть, сломал ей шею, может быть, задушил… Тогда он вытолкнул труп в окно и вернулся к себе точно так же, как и пришел. Понимаете, если бы она была жива, она бы отбивалась, и тогда бы на раме, на стеклах остались следы.
Однако я все там осмотрела. Никаких следов не было. Значит, Рейнольдс избавлялся уже от трупа.
– Вы ведь видели ее тело, когда его нашли? – спросила Амалия. – Заметили что-нибудь подозрительное?
– Трудно сказать. Она долго пробыла в воде, ее било о берег… Лицо, однако, осталось неповрежденным. Думаю, Жинетта не мучилась – выражение его было спокойным и как будто немного удивленным… Я закрыла ей глаза, – внезапно сказала Ева.
Не удержалась и всхлипнула. – Как глупо, боже мой, как глупо… Только что мы ссорились – и вот… Я… я выбирала для нее платье, в котором ее положили в гроб. Жюли стало дурно, дворецкий приводил ее в себя… Потом пришел Эттингер. Он отвел меня в сторону, показал письмо и спросил, что с ним делать.
– Какое письмо? – удивилась Амалия.
– Эттингер одним из первых проник в ее каюту в ту ночь… Вы, наверное, знаете, что именно он поднял тревогу.
