Наконец, когда мы обе пришли в себя, я немного отстранилась, и череде моих вопросов не было конца:
— Вы были у Ричарда? Когда он проснулся? Это было ранним утром или ночью? Вы поэтому уехали так рано в больницу?
Отрицательно покачав головой, Эльза как-то грустно на меня посмотрела, но я, не обратив внимания на ее странный взгляд, продолжила расспросы:
— Как долго, по вашему, он будет восстанавливаться после комы?
Сжав мою ладонь, Эльза вздохнула и, отрицательно покачав головой, серьезно произнесла:
— Не было комы.
Слова повисли в воздухе как нечто осязаемое, и, казалось, я могла прикоснуться к каждой букве этой фразы пальцами.
— Не было комы… — эхом повторила я за ней, сглатывая пересохшим ртом несуществующую слюну.
Эльза вновь отрицательно покачала головой, а я опустила глаза и, усмиряя боль, острой иголкой вонзившейся глубоко в сердце, постепенно начала осознавать смысл произнесенного ею. Сказать, что я не предполагала этот вариант событий, значит соврать себе.
Где-то на краю сознания я знала, что подобное могло иметь место, особенно, когда на связь вышел Друг.
— Чиркнуло конечно, — продолжила Эльза, — но, слава Богу, только мягкие ткани… потеря сознания, сотрясение мозга, но все обошлось.
— Все обошлось… — вновь эхом повторила я и попыталась усмирить дрожь, взывая к разуму и логике.
Меня настолько захлестнули эмоции, что я забыла о главном, — меня бы не выпустили с базы до тех пор, пока опасность не будет устранена.
Я сделала неверные выводы — мне позволили покинуть базу не потому, что Ричард проснулся и хотел меня видеть, — просто пришло время.
— Значит, я уезжаю с базы, потому что опасность миновала… — скорее не спросила, а подтвердила я свои выводы."
"— Да, именно так, — кивнула Эльза, и я спрятала лицо в ладонях, чтобы никто не видел, что со мной сейчас происходило. Во мне бушевало столько противоречивых эмоций, что спроси у меня, что я сейчас чувствую — радость или гнев — я бы не смогла ответить.
Без сомнений, я была счастлива, что Ричард здоров, его жизни ничего не угрожает, ранение оказалось легким, и все это время он находился в добром здравии, а не под капельницами и аппаратами искусственного жизнеобеспечения в коме. Это было моим счастьем, искренним и абсолютным, это было даром Божьим. Но меня душила обида, что я оставалась в неведении все это время.
