Поэтому приходилось ждать.
– После того как этот министерский колдун тут закончит, поедем в Управление. Я прикажу принести ужин в мой кабинет, – проговорил Булгаков.
Аверин кивнул. Начальник тюрьмы заискивающе заулыбался:
– Вы же засвидетельствуете перед Министерством, что я выполнял все должностные обязанности и содействовал.
– Конечно, – подтвердил Аверин. Еще больше нервировать начальника не хотелось.
– И еще, граф, у меня к вам небольшая просьба. Точнее, не просьба, да и не моя…
– Хм?.. – Аверин посмотрел на него с интересом.
– Что это значит?
– Дело в том, что заключенный князь Рождественский увидел вас в окно и очень хочет с вами поговорить. Не соблаговолите ли?
Аверин задумался. Что ж, может, и стоит побеседовать с Рождественским. Тем более что ждать, когда Николай Антонович закончит обследовать камеры, еще долго. Серов… его фамилия Серов. Очень он молод для высшей категории. Стоит ли навести о нем справки в Академии? Или не лезть в это дело? В конце концов, Владимиру виднее, кого брать в подручные.
Быт заключенных в Шлиссельбурге оказался не так и плох. Днем можно было вдоволь гулять во внутреннем дворе, со всех сторон защищенном серебряной решеткой, под присмотром дивов и дежурного колдуна либо проводить время в кинозале или библиотеке, где было собрано достаточно различных книг, кроме, конечно, книг по колдовству, и имелись свежие газеты.
Как оказалось, Рождественский сейчас находился в камере, а не в лазарете, что удивило Аверина. Адвокаты сняли свои многочисленные ходатайства?
Рождественский встречал гостя, повернувшись к двери спиной.
Из окон его камеры был виден двор, а не озеро, но сама камера не уступала размерами и удобством камере Оболенского. Когда массивная дверь закрылась, князь медленно повернулся. И Аверин не сразу узнал его.
Перед ним стоял старик. И даже не густая всклокоченная борода и не седина, особенно заметная в густых и черных, сильно отросших волосах, так заметно добавили Рождественскому лет. Его глаза. Выцветшие, слезящиеся.
Это были глаза человека, который давно прожил жизнь и сейчас лишь коротает время, ожидая конца.
Впрочем, так оно и было. Даже если отбросить ломку колдуна, будущего у князя Рождественского не было. Оставалась только эта камера. Подключив дорогих адвокатов, связи и потратив все деньги на взятки, максимум, чего добьется этот человек, – пожизненного заключения вместо смертной казни."
"Но при виде Аверина в глазах князя мелькнуло что-то похожее на искру жизни.
