Выигрыш в таком случае выходит минимальный, говорить не о чем.
— Но вы ведь не ради денег сюда ходите, не так ли? — сказал удивительный сосед и без всякой паузы продолжил: — Позвольте отрекомендоваться, меня зовут Ган Цза-лин.
После чего двумя руками подал Арманду визитку с золоченым тиснением.
Кореец, китаец, японец, гадал Хаммер, принимая визитку. Или просто какой-нибудь местный татарин?
— Китаец, но при этом полностью советский гражданин, — отвечал мистер Ган на незаданный вопрос, который, впрочем, ясно светился в глазах собеседника.
— Имею успешное торговое предприятие, к вашим услугам.
Ишь ты, китаец, а разговаривает, как еврей на Привозе, подумал Арми, вспомнив эмигранта-отца, у которого эта поговорка была любимой. Как именно говорят евреи на Привозе, Хаммер хорошо знал: его папаша Джулиус, сам одессит, часто в лицах изображал перед сыновьями примечательную одесскую манеру.
— Это прекрасно, что советская власть разрешает частную инициативу, — ослепительно улыбнулся Хаммер, — однако чем могу быть вам полезен?
— Я — серьезный человек, вы — серьезный человек, — отвечал китаец, — неужели два серьезных человека не найдут общего языка? Я вам не скажу за всю советскую власть, но лично я имею, что предложить лучшему другу нашей многострадальной родины.
Арми, как всякий почти финансист, был человеком любопытным, однако от китайца веяло чем-то тревожным. Секунду поразмыслив, он решил не связываться.
— Увы, — проговорил Хаммер, продолжая освещать китайца белозубой улыбкой, — здесь я делами не занимаюсь.
Если хотите, запишитесь ко мне на прием.
— Сейчас вы смените тон, — перебил его господин Ган, — потому что увидите такое, чего никогда не видели.
С этими словами он сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил коричневый замшевый мешочек. Прикрывая его телом, чтобы не увидели посторонние, китаец дернул за тесемочку, и на ладонь его выпал огромный голубой бриллиант. Он сиял на ладони и переливался нежно, как живой.
— Какое чудо! — воскликнул Хаммер, когда к нему вернулся дар речи. — Откуда это у вас?
— Я вижу, вы-таки разбираетесь в драгоценных камнях, — самодовольно сказал Ган Цза-лин. — Вам я скажу все, как родному.
Если верить китайцу, бриллиант назывался «Лунный глаз». Он принадлежал персидскому шахиншаху Насер ад-Дину. Однако в восьмидесятых годах прошлого века шахиншах подарил бриллиант одному русскому офицеру.
— Простите? — не поверил Хаммер.
