Потом поискал глазами сахар.
— Чай надо пить без сахара, — назидательно сказал Сталин. — Тогда раскрывается вкус…
Дзержинский кивнул. Некоторое время они пили чай молча.
— Как себя чувствует Софья Сигизмундовна? — наконец прервал молчание Сталин.
— Благодарю вас, неплохо.
— Как Ян? У него ведь, кажется, не слишком крепкое здоровье?
— Да, детство у парня было тяжелым. Перенес цингу, рахит.
— Ничего, откормим, — неожиданно тепло улыбнулся генсек. — Откормим и вылечим. Партия ценит своих работников и членов их семей.
Я вам предлагаю поехать на две недели на правительственную дачу в Крыму. Солнце, море, сосны — вернетесь к делам совершенно здоровым…
Внезапно глава ОГПУ, покачнувшись, уперся рукой в стол.
— Что с вами, товарищ Дзержинский? — спросил Сталин, внимательно глядя на него. — Вам нехорошо?
— Нет… Да… Не знаю… Сердце как-то… Жжет. Давит. Я пойду…
Главный чекист поднялся было со стула, но снова покачнулся и, не удержав равновесия, повалился обратно. Теперь он тяжело дышал, опершись руками о стол и опустив глаза вниз.
Сталин, не торопясь, нажал кнопку звонка. Вошел Поскребышев.
— Похоже, Феликс Эдмундович чувствует себя не совсем хорошо. — ровным голосом произнес Сталин. — Будьте добры, окажите ему всю необходимую помощь.
— Слушаюсь, — отвечал Поскребышев.
В комнату быстро вошли два охранника, подхватили тяжело дышавшего Дзержинского, почти вынесли его на себе. Поскребышев забрал поднос и стаканы с чаем, тоже вышел из кабинета.
Сталин закурил трубку, поднялся из-за стола, задумчиво поглядел вслед ушедшему помощнику.
— Важно следить за своим здоровьем и не пускать дело на самотек, — сказал он негромко и выпустил дым изо рта. — А насчет Пятакова, товарищ Дзержинский, вы были в корне неправы. Потому что партия сама знает, кто для нее полезен, а без кого можно обойтись…
Эпилог. Парижский ажан и прочая романтика
Ирэн последний раз крутанула колесико мышки, но текст уже больше не двигался, она дошла до заключительной страницы. Посмотрела на Волина, который глядел в смартфон и чему-то улыбался.
— Дочитала? — спросил он.
— Ага, — отвечала Ирэн, глаза у нее горели. — Это очень круто, просто… не знаю, как сказать по-русски. Это настоящие мемуары?
— Настоящие, — отвечал Волин. — Я их нашел в одном старинном доме, когда расследовал одно дело.
— Так что же, выходит, что Дзержинского убил Сталин?
Волин пожал плечами.
— Этого никто не знает. Во всяком случае, вещественных доказательств нет.
— А что есть?
— А есть вот что.
