Мысль эта развеселила генсека, и в кабинет свой он вошел в хорошем настроении.
Настроение это сохранялось весь день, и потому, когда после обеда заглянул к нему Поскребышев, он увидел, что патрон чему-то весело улыбается. Можно было подумать, что Сталин читает какую-то веселую книгу: Марка Твена или Джерома К. Джерома. Однако перед Сталиным лежал том сочинений Ленина, а там, по твердому убеждению Поскрёбышева, смеяться было не над чем. Тем не менее Иосиф Виссарионович смеялся и что-то весело подчеркивал в писаниях Ильича.
Дождавшись, пока хозяин поднимет на него желтушные хищные глаза, секретарь отрапортовал:
— Дзержинский явился.
Секунду генсек глядел на помощника так, так, как будто это он, Поскребышев, был Дзержинский и вперся в кабинет без приглашения. Но потом желтый огонь в глазах генсека погас, и он кивнул: запускай.
Поскребышев скрылся за дверью, и спустя несколько секунд в кабинет зашел железный, как говорили некоторые, председатель ОГПУ Феликс Эдмундович Дзержинский.
Ничего, подумал Сталин, сейчас посмотрим, какой ты железный.
— Добрый день, Иосиф Виссарионович, — проговорил Дзержинский.
Сталин, не вставая, кивнул ему на стул, стоящий рядом с его столом. Дзержинский уселся, смотрел на Сталина выжидательно. Генсек же сидел молча, продолжая что-то подчеркивать в статье «Научная система выжимания пота». Спасибо Ильичу, много написал всякой ерунды, хоть до скончания века можно подчеркивать. А Феликс Эдмундович пусть посидит, помаринуется, понервничает — гордецу это только на пользу пойдет.
Пару минут Дзержинский сидел, молча глядя на генсека. Потом не выдержал.
— Товарищ Сталин, мне сказали, что вы пригласили меня по делу, но не сказали, по какому именно.
Генеральный секретарь поднял на него глаза, смотрел без выражения. Потом разомкнул губы, заговорил.
— Вот вы сказали — «товарищ Сталин», — генсек говорил медленно, с тяжелым грузинским акцентом. — Но мы же с вами оба — старые подпольщики. К тому же вы старше меня на целый год.
Что это значит, по-моему? По-моему, это значит, что вы можете звать меня просто Коба, как в старые добрые времена. А я, в свою очередь, буду звать вас просто Феликс Эдмундович. Не возражаете?
И Коба хитро улыбнулся, глядя на Дзержинского.
— Не возражаю, товарищ Сталин, — отвечал главный чекист.
— Вот и славно.
И генсек снова углубился в статью.
В кабинет молча зашел охранник в форме ОГПУ, внес поднос с двумя стаканами чая.
