Один, в золоченом подстаканнике, поставил перед Сталиным, второй, в серебристом — перед Дзержинским. Так же молча вышел вон.
— Вы сегодня выступали на пленуме, — внезапно сказал Сталин, не поднимая от книги глаз. — Хорошо выступали, бойко. По делу. Одна только вещь мне не понравилась — ваши нападки на товарища Пятакова. Скажите, чем вам не угодил Георгий Леонидович?
Дзержинский откашлялся.
— Я говорил на пленуме и могу повторить еще раз: Пятаков — крупнейший дезорганизатор нашей промышленности. На мой взгляд, ничего кроме вреда он сейчас не приносит.
— Это понятно, — Сталин отвел глаза от книги и посмотрел куда-то в стену. — Но мне кажется, что у вас есть какое-то личное предубеждение против Пятакова. Как будто вы знаете про него что-то такое, что компрометирует его в ваших глазах. Но сказать об этом прямо не решаетесь.
Дзержинский дернул себя за воротник, как будто ему стало душно.
— Я, товарищ Сталин…"
"— С вами ведь уже говорили о Пятакове, — Сталин перебил Дзержинского, в голосе его послышалась глухая угроза.
— И просили вас оставить его в покое. Но вы не пожелали прислушаться к мнению Политбюро. Воспользовавшись трибуной Пленума, вы напали на него публично. Вы не могли не понимать, что ваше мнение как председателя ВСНХ и, особенно, главы ОГПУ имеет серьезный вес. Но вы, похоже, поставили своей задачей скомпрометировать Пятакова, сместить его со всех постов и лишить реального политического влияния. Это так?
Несколько секунд Дзержинский молчал, потом заговорил негромко, но упрямо.
— У меня есть все основания считать деятельность Пятакова вредной для партии и государства…
Сталин снова перебил его.
— Партия сама решит, что для нее вредно, а что — полезно… Партия не ребенок, а вы — не нянька, чтобы ее воспитывать.
Наступила тяжелая пауза, которая показалась Дзержинскому нескончаемой. Неожиданно Сталин улыбнулся и махнул рукой.
— Впрочем, все это неважно. Я не затем вас позвал. Вы плохо выглядите в последнее время.
— Есть такое. Сердце немного пошаливает, — признался Дзержинский.
— Это ничего. Сердце мы вам вылечим. Попробуйте чай. Это хороший чай, грузинский.
— Спасибо, товарищ Сталин, но… дел невпроворот. Нельзя ли отложить чаепитие до следующего раза?
Генсек нахмурился.
— Я грузин, Феликс Эдмундович. А для грузина нет ничего дороже законов гостеприимства. Что скажут люди? Что товарищ Сталин пригласил к себе товарища Дзержинского и даже чаю ему не налил? Пейте, не обижайте меня.
Дзержинский отпил чаю из своего стакана.
