На это Загорский вежливо заметил, что отвечать все-таки придется. Прижав Раскольникова к стене, он раскрыл финский нож, доставшийся ему как трофей.
— Вы знаете, что такое китайская казнь тысячи порезов? — спросил он. — Сейчас я вам засуну в рот кляп, отнесу в подвал и буду отрезать от вас по маленькому кусочку. Очень аккуратно, чтобы вы не истекли кровью раньше времени, но безостановочно. Сами надрезы по отдельности не так уж болезненны. Однако боль от них как бы накапливается в сознании казнимого, воздействует на его нервную систему и раз от разу становится все более невыносимой.
У среднего человека предел терпения наступает примерно на сотом порезе. Но вы — человек незаурядный, поэтому, думаю, продержитесь до двухсотого. После этого вы потеряете рассудок. Увы, это не спасет вас от боли. Вы будете безумцем, состоящим из одной сплошной муки. Поскольку у меня, вероятно, не будет времени с вами возиться дальше, то, что от вас останется, доедят собаки. Итак?
— Вы жестокий человек, — прошептал Раскольников, глаза у него расширились от ужаса.
— Вы чудовище, вы монстр. Что я вам сделал такого, что вы хотите меня так мучить?
Нестор Васильевич пожал плечами: он не знает, может быть, и ничего. Однако он не может знать, что ему Раскольников сделает позже. И вообще, Антон Валерианович должен понимать, что он, Раскольников, сейчас не просто сыщик. Он встал на куда более опасную и скользкую стезю, которая называется шпионаж. А тут правил не соблюдают. Зуб за зуб, а лучше — за зуб всю челюсть.
— Я убью вас, и грустнее всего, что сделать это придется в профилактических целях, — с сожалением в голосе пообещал Загорский.
— Хорошо, — убитым голосом пробормотал Раскольников, — хорошо, я все скажу.
То, что поведал под фонарем Нестору Васильевичу неудачливый шпион, показалось ему вещью поистине занимательной."
"Раскольников работал ни много ни мало на самого Арманда Хаммера. Когда к американцу явился китаец с редким бриллиантом и подозрительным предложением о совместной работе, Хаммер поначалу подумал, что его прощупывает ОГПУ.
Впрочем, эту мысль он быстро откинул — у большевиков он был на хорошем счету и, в конце концов, сам работал на советскую разведку. Беседуя с китайцем, Хаммер понял, что речь идет о частных людях, но, очевидно, с нерядовыми возможностями. Конечно, он был готов купить бриллиант за разумные деньги, но браться за скупку живописных шедевров, не получив прямого указания от советского руководства, он, разумеется, ни за что бы не решился.
