И он уверенно кивнул. Федосеева кому-то позвонила и через десять минут протянула ему бумажку с именем, фамилией и номером телефона.
Выскочив из дома, где жила Антонина Степановна, он первым делом позвонил следователю Огневу.
– Я занят, у меня допрос, – сухо произнес в трубку Виктор Евгеньевич.
– Филановский? – догадался Олег.
– Да.
– Ты его еще долго продержишь?
– Не знаю. Наверное, да.
– Подержи подольше, потяни резину. Есть шанс, что в течение полутора – максимум двух часов я тебе скажу фамилию терпилы по изнасилованию.
– Добро, – коротко ответил следователь и отключился.
Вторым на очереди стоял звонок по номеру, который дала Федосеева. Ему ответил женский голос, усталый и измученный.
– Вера? – спросил Олег.
– Кто ее спрашивает?
Значит, мать или сестра.
– Ее знакомый.
– Какой знакомый?
– Мы в клинике познакомились. Я там сестру навещал. А Веры что, нет дома?
– Она в больнице. В клинике неврозов.
– Опять? Господи, бедняжка! Можно ее навестить?
– Да, конечно.
Палата сорок восемь.
Неудачно. Но не все потеряно. Баринов сделал еще один звонок, продиктовал фамилию и номер телефона и уже через минуту записывал адрес Верочки. Пусть она в больнице, но кто-то же ему ответил по телефону, значит, дома кто-то есть. Вот и поговорим."
"Время поджимало, Олегу очень хотелось успеть все сделать, пока следователь допрашивает Филановского. Может быть, ему удастся раздобыть поистине бесценную информацию, которая окажется решающим козырем и поможет Вите Огневу довести допрос до логического завершения.
Он мчался на машине, нарушая правила и проезжая перекрестки на несуществующий сигнал светофора, который сам же называл «ранний красный», и добрался до нужного места в рекордные сроки.
Дверь Олегу открыла женщина средних лет, судя по всему, та самая, с которой он говорил по телефону.
– Моя фамилия Баринов, – представился он, – я из уголовного розыска. Мы могли бы поговорить?
Женщина даже не удивилась, а если и удивилась, то у нее, вероятнее всего, просто не было сил это демонстрировать.
Не зря ее голос показался Олегу таким усталым и измученным. А каким же еще может быть голос матери, дочь которой дважды пыталась покончить с собой и без конца впадает в тяжелейшие депрессии?
– Поговорить? – безучастно повторила она. – О чем?
– О вашей дочери и Андрее Филановском.
– А что об этом говорить? Она его любит, он ее – нет, вот и весь разговор.
