Недаром Любовь Григорьевна сказала, что фамилия показалась ей знакомой. Значит, она знала о Колосове. Ну и почему она замолчала и испугалась? Надо дожимать, и дожимать прямо сейчас.
Голоса в комнате Тамары Леонидовны сделались громче, в них появились нотки раздражения и отчетливо стали слышны слова.
– Я не понимаю, почему в репетиционном зале посторонние! Мне мешают репетировать!
– Мама, ты не в репетиционном зале, ты у себя дома. Перестань валять дурака.
– Нет, я не дома! Я именно в театре! И здесь я всех знаю, а дома я не знаю никого, даже эту, ну… эту.
– Кого – эту?
– Ну, у кого я сейчас живу. Я ее не знаю.
– Мама, ты живешь со мной, я твоя дочь Люба. И ты сейчас находишься дома.
– Какая Люба? Я тебя не знаю. Поди прочь, не мешай нам репетировать.
Оглушительно хлопнула дверь, послышались быстрые шаги – Любовь Григорьевна возвращалась.
– Это невозможно!
Она тяжело опустилась на свое место за столом и обхватила голову руками.
– Она меня изводит, специально изводит. Так не бывает, чтобы она узнавала всех, кроме меня.
Она просто притворяется, чтобы мне насолить. Вот ведь характер! Господи, меня прямо трясет…
Филановская открыла ящик стола, достала мензурку и флакон с сердечными каплями, долила немного воды из стоящего на подоконнике хрустального кувшина и залпом выпила. На худощавом запястье сверкнул под ярким светом люстры изящный золотой браслет с бриллиантами."
"«Умно, – с насмешкой подумал Антон, – сбегала к матери, спровоцировала скандал и теперь с чистой совестью пьет свой валокордин, или корвалол, или что там у нее.
Она же не может показать, что это имя Дмитрия Сергеевича Колосова произвело на нее такое сильное впечатление, вот матерью и прикрылась».
– Мы можем продолжать или вам нужен перерыв? – заботливо спросил он.
– Нет-нет, давайте продолжим.
Она снова потянулась к списку.
– Мы остановились на Колосове, – зловредно подсказал Тодоров, который хотел на всякий случай проверить свои впечатления.
Да, актрисы из Любови Григорьевны не получилось бы никогда, владеть собой она совсем не умела.
Ей могло казаться, что она совершенно спокойна, но глаза и голос выдавали ее с головой.
– Да, – дрожащим голосом ответила она, делая вид, что усердно изучает перечень фамилий, – вот Степу Горшкова я видела… Ирины Игоревны не было, я специально про нее спрашивала, мне сказали, что она приболела…
Разговор постепенно вошел в рабочую колею, Любовь Григорьевна вспоминала минувший вечер, но ничего интересного Тодорову не поведала.
