Темень у нас кругом, сами видите, какая. А мне в три ночи вставать. Моя очередь была в церкви псалмы читать за упокой. И проспать нельзя… Ведь это, знаете, как полагается делать?
— Что — делать?
— Да псалмы за упокой читать…
— Ах, это…
— Вот одна послушница заканчивает читать в три часа ночи, а я ровно с того места, с того слова, где она остановилась, продолжить должна. Чтоб> перерыва не было. Потому мы так и называем эти псалмы «Неусыпляемые».
Останавливаться никак нельзя!"
"А накануне вечером паломница одна, Раиса ее зовут… Ее кровать рядом с моей стоит.
Ну, сами видите, как мы тут живем — как в общежитии! Так вот, эта Раиса никак свет не гасит! Я ее прошу: дай мне, Раиса, выспаться, мне в три часа вставать. А она не гасит. Ну, я все-таки заснула… С таким сердцем раздраженным, неспокойным, злым… Ну, стало быть, открытым для этого… сами знаете, кого…
— Для беса, что ли? — уточнила Светлова.
— Ой! —Ефимия торопливо перекрестилась. — И вот просыпаюсь я где-то в половине третьего.
Чувствую, как-то все же так — пусто, зло, нехорошо…
. — Да, да…
— Выхожу на порог — как на меня снегом метнет! Зло так… Прямо чуть с ног не смело порывом вьюги… Иду я через двор наш монастырский к церкви.
Темно. Только лампочка над входом у церкви качается. И вдруг, как я подхожу, мигнула лампочка и погасла.
— Ой! — тут уж испугалась и Светлова.
— Ну, послушница, которая передо мной читала, место мне освободила, быстро встала и ушла.
— И вы одна — в темноте, в церкви, в три часа ночи? — прошептала Светлова.
— Да… Вот только две свечечки теплятся рядом, псалтырь освещают, а по углам, все верно — тьма непроглядная.
— Ox, — только и заметила Светлова.
— И вот я начинаю читать, и вдруг так страшно-страшно мне стало…
Слышу, будто откуда-то из темноты… стук-стук… Может, думаю, вьюга? Где ставнем стучит? Думаю, может, за окном? Нет! Приближается стук-то этот.
Стук-стук опять. Гляжу в темноту — в углу вроде как фигура какая стоит! Ой, думаю, зачем я так злилась на эту Раису — вот он, бес-то, ко мне и подобрался!
Понимаете, злобные, гневные — они самая первая для него добыча.
— Вот как?
— И, знаете, что меня спасло?
— Что же?
— Стала я молитву Оптинским старцам шептать…
— Вы мне объясните потом, что это за молитва?
— Объясню потом, объясню. И чувствую, ушло! Ушло это темное, что подступало… Стук-стук, вроде как копытца, и удалилось.
— Может, каблуки?
— Нет, вроде как копытца! — убежденно проговорила Ефимия.
