Все трое представляли собой странную картину: абсолютно невменяемый Сытин с пистолетом и два его дрожащих «товарища», лежащие на полу.
«У него уже поехала крыша, – пронеслось в голове Краевского. – Нужно что-то делать».
Подтянув ноги к груди, он собрался в пружину и через мгновение вскочил на ноги, заключив Сытина в железные объятия. Опьянение, разбиравшее все больше хозяина виллы, не позволило ему оказать сильное сопротивление.
– Успокойся и выслушай меня! – заорал прямо в ухо Сытину Краевский. – Я ничего не крал, я не знал о погроме.
Ты должен мне верить, черт подери!
Когда Краевский почувствовал, что тело Сытина в его руках слегка обмякло, он понял, что кризис миновал, и отпустил его. Сытин рухнул на стул, уронив голову себе на грудь.
В этот момент на улице раздался сильный взрыв, выбивший последнее уцелевшее окно. Осколки со звоном разлетелись по помещению. Краевский инстинктивно набросился на Сытина, прижав его к полу и прикрыв собой. Разгоряченные африканцы на прилегающих к вилле улицах размахивали повстанческими флагами.
Они орали песни и бесновались напропалую. Нет, у них не было цели взорвать виллу – они просто демонстрировали силу. Мятежники и не догадывались, кому принадлежала эта охраняемая вилла. Они пытались надавить на власти, бросая гранаты и паля без разбора из автоматов. Хотя если бы они только знали, что на вилле в этой самой комнате находился представитель властей, замминистра был бы уже мертв. Как, впрочем, и двое этих белых.
С улицы раздалось несколько автоматных очередей.
Кто-то закричал не то от боли, не то от ярости. Взорвав очередную гранату, толпа разбежалась в разные стороны. В ту же минуту раздались сирены приближавшихся правительственных машин. Они были где-то очень близко от виллы. Послышались новые выстрелы и крики. Ситуация накалялась. Теперь не хватало только, чтобы кто-нибудь ввалился в виллу. Мятежники могли использовать ее как узел обороны.
После взрыва Роберто тоже бросился на пол, закрыв голову руками. Он же первым и зашевелился. Чиновник приподнял голову, оглядываясь по сторонам:
– Вы живы, господин Краевский?"
"Последовало непродолжительное молчание.
Сквозь дым, ворвавшийся в комнату, не было видно почти ничего. Через несколько мгновений, показавшихся такими долгими, послышался кашель, и Краевский ответил:
– Живы, живы. Но иногда просто не знаешь, – снова закашлялся он, – радоваться или нет.
– А господин Сытин? – указывая пальцем на хозяина виллы, спросил нигериец.
Сытин не подавал признаков жизни.
