Кощей был серьёзным противником, но предпочитал игру по своим правилам, никогда никуда не бросаясь очертя голову. Возможно, и свою легендарную кличку он получил не за то, что действительно обладал бессмертием как таковым, а за вековое умение выживать в любой ситуации.
Печь бодро несла нас назад к придорожному валуну, туда, где в избушке Бабы-яги осталась моя Олёнушка. От бесовки Василисы я особых сюрпризов не ждал, хотя бы потому, что сейчас мы и без того действовали согласно утверждённому Кощеем закулисному плану.
Он хотел, чтобы милиция разобралась с его старым конкурентом? Мы это сделали. Он хотел поржать над нами в своём однообразном Диснейленде? Мы съездили в его лес, посмотрели аттракцион с сундуками, вернулись. Он потребовал, чтоб я лично предстал перед ним с повинной головой, петлёй на шее и на коленях умолял отпустить двух пленниц? Ну всё, нарвался, мы идём!
Нас с Митей долго уговаривать не надо, лукошкинская опергруппа всегда была легка на подъём.
Очень надеюсь, что ворон долетит первым, и до нашего приезда его подлейшество гражданин Бессмертный проведёт некоторое время как на иголках, лихорадочно вспоминая: а где, его в душу мать, точно стоит тот самый, подлинный дуб? Столько лет прошло, память-то не компьютерная…
— Никита Иванович, а вона и наши, — радостно взвыл Митяй, вставая на задние лапы и махая высунувшемуся из окна дьяку.
Филимон Митрофанович делал страшное лицо, что-то кричал, ставил руки крестом и в общем-то именно своим неадекватным поведением спас нас от верной гибели.
— Поворачива-ай! Засада-а-а! Ша-ма-ха-ны-ы!!!
Ох, а вот о таком повороте сюжетной линии мы не договаривались.
Нам навстречу, уже не скрываясь, выскакивая из перелеска, неслось не меньше сотни грозных азиатских всадников на низеньких степных лошадях. Свернуть по бездорожью значило бы раздолбать печь к чертям собачьим или застрять в каком-нибудь буераке.
"
"Но и ударить по врагу всей массой, как по змеёнышам, тоже было невозможно: опытные в военном деле шамаханы просто обошли бы нас со всех сторон и расстреляли из луков. Осталась бы посреди чиста поля брошенная Емелина печка, а на ней два «ёжика», утыканные стрелами.
Положение спас Митя. И не потому, что такой уж сообразительный, а просто инстинкты звериного тела взяли верх.
