– И как оно далеко?
– Кхм… – глубокомысленно отозвался мужчина, натягивая рубаху обратно.
– До ночи доберемся?
– Если найдем извозчика.
– Деньги есть?
– Ты же сможешь его заколдовать?
– Значит, нет, – вздохнула я и подняла руки, чтобы собрать растрепанные волосы обратно в пучок, но мгновенно раздался треск разодранной под мышкой ткани. Пришлось сделать вид, что ничего не произошло.
Тут передо мной на пожухлую от солнца траву легли вымокшие мужские туфли.
– Что это? – сухо уточнила я.
– Обувайся, госпожа ведьма, – кивнул Уильям.
При взгляде на единственную пару на нас двоих меня охватило такое обычное, человеческое смущение, что покинул дар речи.
– Надевай, – подогнал он. – Ты же не можешь идти босой.
– Я в чулках.
– А я в носках, любительница туфель на шпильках, – кивнул он и шлепнул себе по шее ладонью, отгоняя какое-то насекомое. – Давай, пошевеливайся, пока нас гнус заживо не обглодал.
Наконец я пришла в себя достаточно, чтобы фыркнуть:
– Только не надо жертв, господин Брент. Я черная ведьма и вполне могу превратить чулки в сапоги.
Чтобы больше он, не дай темная Богиня, не подумал, будто мне требуется помощь, я сама вскочила на ноги и даже не заметила, как от поспешности придавила пяткой край подола. На сей раз хруст разорванной ткани оказался столь громким, что игнорировать его попросту было невозможно. Платье расползлось по талии, и теперь в прорехе торчала белая исподняя сорочка.
– Ну… – попытался выдать издевательскую шуточку Уильям, но под моим предупреждающим взглядом сдержался.
Понимал, что любой, кто сейчас произнесет хотя бы звук, окажется проклятым. Даже если просто прожужжит комар, прокляну всю комариную колонию и заодно единственного человека, кривовато ухмылявшегося из-за моей неловкости.
– Ничего, – передернула я плечами и бодрым голосом (хотя бодрости совершенно не испытывала) заявила: – Для починки одежды заклинание у меня тоже имеется."
"Оставалась надежда, что во время ритуала я вспомню, как он проводится. Зря, что ли, магистериум с красным дипломом окончила? И вообще, бабка Примроуз утверждает, что колдовство – как вязание: голова забывает, а руки помнят.
С самым серьезным видом я расстегнула все пятьдесят четыре пуговки на груди платья и вылезла из него через ноги, оставшись в сорочке, похожей на белый сарафан.
– Мог бы и отвернуться, – фыркнула я в сторону Уильяма, пока раскладывала платье поверх куста, чтобы слепить с помощью магии верх и низ.
– Я видел тебя обнаженной. В камине.
