Конечно, никто бы не испугался женской наготы, даже Дороти, ведь, будучи кошкой, она вообще высказала редкостную наглость, давшую фору даже нахальству жениха, но все равно получилось бы неловко.
– Я ужасно соскучился в опостылевшем постоялом дворе, мои дорогие, – соврал Картер с фальшивой улыбкой и, не дожидаясь приглашения, плюхнулся за стол на место Уильяма. – Ну и есть очень сильно хотелось. Вы даже не представляете, как дорого столоваться на постоялом дворе…
– Проиграл все деньги в карты? – хмуро уточнил Уильям.
– Не без этого. – Со счастливым видом Картер схватился за вилку и принюхался к жаркому, приправленному белладонной. – Пища светлой Богини!
– Картер, не надо… – заикнулась было я, когда он сунул в рот кусок картошки.
– Ты что-то сказала? – не понял он.
– Поздно, – вздохнула я.
Уильям с хмурым видом уселся напротив Картера и принялся прихлебывать вино. Он по-прежнему хотел резать ленты на женских панталонах и совершенно не хотел вести беседы. Судя по ходящим на лице желвакам, разговоры ему сейчас вообще стояли поперек горла.
– Что-то здесь жарковато, – пробормотал гость и расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке.
Сверля младшего брата злобным взглядом, Уильям выразительно покашлял. Явно мысленно желал, чтобы тот подавился картошкой. Тут у Картера сделалось очень странное лицо. Он осторожно отложил вилку, прихлебнул вина и вымолвил:
– Тут ведь недалеко неплохой пляж? Я бы, наверное, искупался.
– Вода сейчас ледяная, – вздохнула я.
– Именно, – отозвался он и уточнил: – Уильям, как ты смотришь на ночные купания?
Старший брат, лишенный плотских утех из-за вторжения родственника, на омовения в ледяной воде смотрел исключительно положительно.
Никогда не видела, чтобы мужчины драпали из дома с такой проворностью.
– Не утоните! – с тоской прикрикнула я растворявшимся в темноте фигурам и тут же оговорилась: – Не дай, темная Богиня, сглазить.
В ночной тишине с крыши домика издевательски прокаркала ворона. Носатая насмешница точно напрашивалась на тумаки!"
"– Вороны по ночам спят! – рявкнула я, пытаясь разглядеть мерзавку.
– Засни, скотина! Вечным сном!
– Кар! – последовало в ответ то ли карканье, то ли старческий кашель, будто бабка Примроуз лично забралась на верхотуру.
Не придумав ничего ловчее, я схватила камень, подпиравший днем дверь, и швырнула в темноту. Сверху что-то посыпалось мне в раззявленный рот. Ворона снова насмешливо каркнула и затаилась за каминной трубой – просто так не выкуришь и речным голышом не попадешь.
