Теперь расплачиваемся…
Кардиолог запретил моему папе нагрузки, он готовится к операции, и довольствуется прогулками на свежем воздухе, но постоянно ворчит. Даже Софию мы оставляем с ним не слишком надолго, чтобы не утомлять его сильно.
– Я об этом слышал, – хмыкает Рязанцев.
Он тянется за поцелуем, но я в последний момент уворачиваюсь, стрельнув глазами в Софию.
– Потом…
Егор принимает мой сигнал, чуть поджав губы, но соглашается, глядя на мою дочь сверху вниз.
– Привет, принцесса, – говорит, не пытаясь к ней прикоснуться или приблизиться.
София смотрит на него, потом на игрушку и прячет лицо за маминой ногой, и я ее мягко понукаю:
– Поздоровайся с Егором. Он принес тебе подарок.
Она упрямится пару секунд, едва заметно мотнув головой, и я повторяю:
– София.
– Белочка! – взвизгивает и уносится по дорожке, схватив на лету свой самокат.
Упрямая!
Проводив ее глазами, Рязанцев вручает ни в чем не повинного гуся моей матери и сухо обращается ко мне:
– Поехали?
Он не собирается тратить ни минуты нашего вторника впустую.
– Сейчас.
Развернувшись, быстро иду по дорожке и догоняю дочь раньше, чем она успевает разогнаться на своем самокате. Сажусь на корточки, поймав ее локоть, и вижу упрямое выражение на ангельском лице.
– Ты со мной не попрощалась. – Поворачиваю к себе смурную курносую физиономию, легонько надавив пальцем на пухлую щеку.
– Хочу, чтобы ты спала дома, – сводит она бровки.
– Мы же договорились, – напоминаю. – Что такое, маленькая леди?
– Вторники отстой!
– Что?! – ахаю я.
– Откуда ты взяла это слово?!
– Влад научил.
Поперхнувшись воздухом, громко спрашиваю:
– Какой… Влад?!
– Из сада…
Черт бы все побрал!
На лбу выступает пот, грудную клетку стягивает от нехватки кислорода.
Тру виски.
Спокойствие, вернувшееся ко мне пять минут назад, превращается во взвинченность, которую задушить можно только бутылкой красного вина!
– Я не хочу больше слышать это слово. – Делаю голос строгим. – Ладно?
– Ладно. Хочу, чтобы ты спала дома, мамочка, – громко всхлипывает Софи, прижимая кулачки к груди.
Ее бездонные серые глаза наполняются слезами. Нижняя губа поджата и дрожит.
Делаю глубокий вдох и нервно оглядываюсь через плечо.
Рязанцев приподнимает руку с часами на запястье, напоминая о времени.
Отвернувшись, смотрю на дочь.
– Хорошо, я вернусь сегодня домой. Но только сегодня. Договорились? И ты сейчас пойдешь со мной и скажешь Егору спасибо за игрушку. Да?
– Да… – шепчет, опустив взгляд, протирая кулачком щеки.
