Я чувствую блаженство от идеальной температуры воздуха, когда заходим внутрь, и сбрасываю босоножки, касаясь ступнями прохладного кафеля.
В наших вторниках все так же идеально запрограммировано. Сначала ужин и обсуждение последних новостей, потом… потом мы занимаемся сексом.
Мой брат срочно улетел в Китай и должен вернуться на неделе. Егор не полетел, чтобы остаться здесь и присмотреть за делами, и, слушая о них, я то и дело теряю мысль, проваливаясь в свои.
Мне есть что ему рассказать об этом дне, но я этого не делаю.
Не рассказываю ему о том, что вчера у меня появился новый клиент и что мы оба с ним знакомы.
В отличие от всего остального, это меня не грызет.
Даже спустя время Градский остается чем-то сокровенным и личным. Только моим. Неприкосновенным.
Я просто не могу ни с кем о нем говорить!
Только с Крис, но у нее своих забот выше крыши.
Я без конца гоняю в голове информацию о том, что у него нет детей. И о том, что не хочу знать, есть ли у него жена. Старая или… новая.
И о его предложении, которое выбило меня из равновесия.
Я не подобрала для него ни одного дома за вчерашний день, хотя времени у меня было достаточно. Искать, выбирать, подстраиваться под его предпочтения. Вернуть этот проект Андрею – значит повести себя, как капризный ребенок, а я… больше не ребенок… но чувствую себя так, будто запуталась в паутине.
Он предложил ужин. И это то о чем я продолжаю думать.
Быть друзьями с Владом Градским, насколько это глупо? Насколько это реально? Он стал другим человеком? Я точно претерпела необратимые изменения в себе с нашей последней встречи пять лет назад.
Моя дочь сделала это со мной, и не только она.
Все эти мысли рождаю сомнения в моей голове. Мысли о том, правильное ли решение я приняла тогда, тогда… в прошлом…
– Я в душ, – говорю Егору, допивая свое вино.
– Угу. – Рязанцев складывает в посудомойку тарелки, бросив на меня взгляд.
Он снял пиджак и закатал рукава рубашки.
Мне привычно видеть его таким, но рой моих мыслей не дает расслабиться до конца.
Между нами чувствуется напряжение. Он то и дело всматривается в мое лицо, но никак свои взгляды не комментирует. Моя нервозность такая очевидная?
Оставив одежду на тумбочке в ванной, захожу в душевую кабину и закрываю за собой стеклянную дверь, на пять минут отгораживаюсь от всего мира.
Душевая наполняется паром.
Горячие струи щекочут спину, звук захлопнувшейся двери говорит мне о том, что я больше не одна.
